Между строк. Назад в прошлое. Глава 5. Часть 5


– Ну что ж, – Годрик посмотрел на подошедшую к ним Ровену. – Actum est, ilicet! Я думаю, мы можем отправиться домой… Нам показали, что мы здесь не желанные гости.
Шэклболт кивнул, усмехнувшись, и запрыгнул в седло.
– Я предупреждал тебя Годрик. Это магглы.
Гриффиндор ничего не ответил, лишь поднял руку в прощальном жесте.
– Доброго пути! – кивнул Шэклболт, перевел взгляд на Ровену, кивнул еще раз, и умчался прочь. Темнота тут же скрыла его, хотя в тумане топот копыт затих не сразу.
Ровена вздохнула. Дорога домой была не такой уж и близкой, и ехать в ночи было небезопасно. Она дотронулась до палочки, словно проверяя, на месте ли она. Потом запрыгнула в седло, и сэр Годрик последовал ее примеру.
Ночь окончательно сгустилась и заволокла темнотой и холодом все вокруг. Ровена зажгла палочку Люмусом, чтобы видеть дорогу, и окинула прощальным взглядом еле различимые дома. Что-то не давало ей двинуться вперед, словно она забыла что-то сделать, какая-то навязчивая мысль, которую она никак не могла оформить в слова, вертелась в сознании.
Она почувствовала на себе вопросительный взгляд сэра Годрика, который уже направил лошадь к дороге и нетерпеливо ожидал свою подопечную.
Ровене нужно было собраться с мыслями.
– Мы можем задержаться еще на минутку? – попросила она, не объясняя ничего Гриффиндору. – Сейчас…
Она снова задумчиво обвела взглядом разрушенную деревню, когда, наконец, поняла, в чем дело. Маленький едва заметный огонек, светящийся в ночи, тут же привлек ее внимание. Кажется, это был дом рыжеволосой крестьянской девушки, которую она спасла… Ровене необходимо было знать, что с ней случилось. Она развернула Афелиата, услышав, что Годрик, не добившись от нее вразумительного ответа, последовал за ней.
Когда она подъехала, огонек почему-то погас, однако, тут же вспыхнул вновь – более бледный. Едва бьющееся пламя осветило склоненное лицо рыжеволосой девушки, сидящей среди обугленных бревен. Она задумчиво и отрешенно смотрела на пламя, словно не замечая окружающего мира.
Ровена спешилась и тихо подошла поближе.
– Как вы зажгли огонь?.. Магия?.. – осторожно поинтересовалась она, глядя на нее сверху вниз.
Незнакомка вздрогнула и резко подняла голову. В этот раз Ровена смогла рассмотреть ее более детально. Ее лицо было слишком бледным, под глазами залегли черные тени. Волосы, собранные в этот раз в пучок, спутались и горели в отблеске огня ярким пламенем. Темные глаза, контрастируя с буйством волос, светились спокойным бархатистым взглядом.
Одета она была бедно и необычно для здешних мест. Здесь никто не носил такие длинные платья, какое было на ней – зеленого цвета из грубого сукна, чуть обмахрившееся по низу и рукавам. Руки и шея ее были увешаны всеразличными браслетами и талисманами. Ровена еще раз окинула ее взглядом, прикидывая, сколько ей лет. Возраст было угадать трудно, несмотря на усталость и бледность, лицо казалось молодым, а вот во взгляде читалось, что эта девушка уже многое знает о жизни. Несомненно, она была старше самой Ровены.
Девушка тоже внимательно всмотрелась в лицо Ровены, с каким-то жадным любопытством, от которого Ровене стало не по себе… Но от этого молчаливого изучения друг друга их избавил подъехавший Гриффиндор. Удивленно посмотрев на обеих девушек и задержавшись взглядом на рыжеволосой, он спешился и подошел ближе, поклонившись в знак приветствия.
Девушка смотрела на гостей, широко распахнув глаза. Секунду она не могла подобрать слов, затем вскочила, свернутый пергамент, что покоился на ее коленях, упал, и она наклонилась за ним. А затем нерешительно посмотрела на пришедших.
– Добрый вечер, – произнес Гриффиндор немало удивленный, зачем Ровене понадобилось ехать сюда.
Крестьянка лишь слабо кивнула, не отрывая от них взгляда.
– Она владеет магией, – тихо сказала Ровена, повернувшись к Годрику, однако незнакомка услышала ее и слабо улыбнулась.
– Нет, нет… – тихо произнесла она. Ее голос был глубоким и казался таким же бархатистым и мягким, как и взгляд темных глаз. – Я… не умею…
– Но ведь я видела, как вы сами зажгли пламя… Я правда видела, – снова обернулась Ровена к Годрику. И кинула на рыжеволосую девушку еще один взгляд. В ней было что-то необычное. – Как вы это сделали?.. Без палочки?..
Та лишь неуверенно кивнула в ответ, поежившись от холода. Пламя светилось едва заметным огоньком и скоро должно было погаснуть.
– Я умею некоторые вещи… – она говорила со странным акцентом, словно просторечный деревенский говор, и Ровене приходилось внимательно слушать ее, чтобы понимать. – Но… Я никогда не держала волшебную палочку в руках… Это происходит само собой…
Она помолчала.
– Вы просто потрясающе колдуете, – эти слова уже были обращены к Годрику. Он лишь удивленно посмотрел на нее и слегка улыбнулся в рыжую бороду. – И… Я хотела поблагодарить вас… – продолжила незнакомка, глядя на Ровену.
– Не стоит… Это сделал бы каждый, – ответила Ровена. И тоже улыбнулась. Так просто, казалось, быть великодушной.
Но мысли ее уже переключились – свитки, что держала в руках эта крестьянская девушка. Это те самые, за которыми она так рьяно бросилась в тот раз?.. Интересно, что в них?.. Что-то важное?..
Сквозь хоровод мыслей до нее долетал низкий голос Гриффиндора:
– Можно узнать у вас как ваше имя?..
И тихий ответ девушки:
– Хельга….
И снова сэр Годрик:
– Красивое имя.
И опять незнакомка:
– Кельтское…
– Да, я знаю. Вам, наверное, уже известно мое – сэр Годрик Гриффиндор. А это леди Ровена Ровенкло.
Ровене пришлось поднять взгляд к ним и кивнуть.
– Ровена… – тихо повторила Хельга и задумалась. – Напоминает уэльское имя Ронвен…
Ровена не ответила, пожала плечами. Видимо, родителям захотелось назвать ее – саксонку по крови, – именно так, на уэльском.
– А что у вас за свитки?.. – не вытерпев поинтересовалась она. Но Хельга почему-то смутилась.
– Я не могу вам сказать. – Ее взгляд стал непроницаемым, она словно ушла в себя, внутренне сжавшись. – Они… – голос перешел почти на шепот, – принадлежали Эрерху…
Ровена не поняла, что имела она ввиду. И уточнила:
– В них что-то очень важное?..
– Ровена, – тихо предупреждающе произнес Годрик, тронув ее за руку, – не сейчас, – и снова посмотрел на Хельгу: – Вы остались одна?.. Почему вы здесь?.. Вам есть куда пойти?..
Она лишь покачала головой, зябко поежившись, и снова уставившись на тусклое пламя.
– Я… жила вместе с ней, – вдруг задумчиво произнесла она, – с Эрерху… Она многому меня научила… Она знала тайны древних кельтов… друидов…
Друиды?.. Ровена с большим интересом посмотрела на девушку, словно оценивая ее по-новому – казавшая несколько простоватой, она, видимо, скрывала в себе не один секрет.
– Она умерла сегодня утром от гномьей лихорадки… – продолжила Хельга. В ее голосе была глубокая грусть, хотя она постаралась ее скрыть. – Больше у меня никого не было… Все, что осталось после нее – вот эти свитки, написанные ее рукой…
Ее слова повисли в ночной тишине. Слушая треск пламени, которое все еще продолжало гореть на обугленных головешках, Ровена второй раз за вечер ощутила себя неловко. Она смотрела на эту девушку, которая, видимо, глубоко переживала потерю близкого человека, и не могла сказать даже пару слов в утешение. Исцелять душевные раны она никогда не умела.
Да, она видела страдания людей, и сердце сжималось каждый раз при их стонах боли, при виде их разрушенных домов, при виде плачущих детей… Но когда дело до ходило до какого-то конкретного человека… Она чувствовала себя беспомощной, бесполезной. Что она могла сделать даже для вот этой крестьянки?.. Сказать, что все будет хорошо, словно маленькому ребенку?..
И еще, Ровена с какой-то внутренней неприязнью отметила, что дальнейшая судьба этой девушки беспокоит ее не так сильно, как должна бы. Гораздо интереснее было заглянуть в злополучный пергамент на коленях крестьянки и узнать, наконец, что в нем. Наверняка, там должно быть что-то невероятное, если она упоминала магию друидов…
– Ваш священник может помочь вам, – снова заговорил Годрик. – Он обещал дать приют в церкви всем, у кого сгорел дом или чьи родственники погибли, и я думаю…
Но Хельга лишь покачала головой, печально улыбнувшись.
– Нет, нет… Я не пойду. Он ненавидел Эрерху… и ненавидит меня… Он просто меня не примет…
– Я мог бы поговорить с ним, – настойчиво произнес Гриффиндор.
Хельга подняла на него взгляд темных глаз, в рассеянном свете пламени они казались бездонными колодцами:
– Я не хочу его помощи…
Годрик задумчиво помолчал, погладил короткую рыжую бороду.
– Я могу вам предложить место под собственной крышей. – Ровена с удивлением слушала своего наставника. А он почему-то старался не смотреть на нее. – Вы не должны оставаться здесь. Одна, без крова и пищи… Что вы намерены делать?.. В моем доме достаточно места, и я был бы рад…
Хельга опять покачала головой, на этот раз более настойчиво.
– Спасибо за помощь… Я, правда, бесконечно вам благодарна. И вам и леди Ровенкло, – она кивнула в сторону Ровены. – Но я не могу принять ваше предложение…
Годрик снова замолчал, сбитый с толку. Он привык совершать благородные поступки и делать широкие жесты, но он совсем не привык, когда от его помощи так легко отказывались.
– Ну что ж… – тяжело вздохнул он, – помните, что двери моего дома всегда открыты для вас. Человеку трудно оставаться одному, переживая свое горе. Тем более в вашей ситуации…
Хельга лишь опустила взгляд, сжав губы. Свитки по-прежнему были зажаты в ее руке. И Ровена кинула на них еще один досадливый взгляд.
– Я всегда буду рад помочь вам, – продолжал Годрик. Он снял со своих плеч плащ, который недавно возвратила ему Ровена, и накинул на плечи рыжеволосой девушки. Она удивленно вскинула взгляд и, было, запротестовала, но Гриффиндор уже развернулся и направился к лошадям. Запрыгнув в седло и подождав, когда это сделает Ровена, он посмотрел на Хельгу сверху вниз. Бледная, печальная, сжавшаяся под его ярким алым плащом, она казалась позабытым родителями ребенком.
– Может, вы все-таки решитесь, – снова начал он. Но на губах девушки лишь появилась едва заметная грустная улыбка. Она слабо мотнула головой, на что Годрик пожал плечами и поднял руку в знак прощания.
Темнота быстро поглотила их, когда он и Ровена понеслись прочь, звуки лошадей стихали, а Хельга все смотрела им вслед.
На душе было горько и тяжело.
Она не хотела думать, почему отказала этому благородному и добрейшему человеку. Не хотела вспоминать взгляд его гордой спутницы и ее спасительницы, одетой как юноша. Не хотела гадать, была ли встреча с этими людьми знаком, о котором говорила Эрерху, — она и так знала, что была.
Хельга лишь плотнее укуталась в плащ Гриффиндора, пахнущий дымом и кровью сражения, и снова уставилась на огонь. Ночь обещала быть длинной.
И хорошо: ей нужно было время – подумать.

Ne gladium tollas, mulier! — Не берись за меч, женщина!

Aliena vitia in oculis habemus, а tergo nostra sunt — Чужие пороки у нас на глазах, наши — за спиной.

Actum est, ilicet! – Дело сделано, можно расходиться!

Между строк. Назад в прошлое. Глава 5. Часть 4


Окружающий мир отнюдь не шел им навстречу. Неожиданно поднявшийся ветер только усиливал возможность того, что огонь перекинется на деревья или уцелевшие дома. Ровена подумала, что хорошо бы было, если бы вдруг пошел дождь, тогда сэру Годрику и Шэклболту было бы легче справиться с пожарами. Осень была поздней, но дожди все еще случались. Однако в этот раз, даже не смотря на то, что все небо было затянуто тяжелыми тучами, судя по всему, никаких осадков не предвиделось. И даже луна скрылась, словно испугавшись увиденного. Мир погрузился в черноту. Приглядываясь в темноте к каждой мелочи, Ровена тихо прошептала «Lumos», но заклятье не очень помогло, освещая лишь пространство перед собой на расстояние вытянутой руки и погружая в еще большую темноту все окружающее.
Ровена объезжала разрушенные дома, чувствуя, что только зря теряет время. Во-первых, таких было совсем немного – большинство из них либо были сожжены, либо догорали сейчас. Во-вторых, Ровена почему-то была уверена, что под обломками точно никого нет – люди должны были услышать и выбежать наружу. Но привыкнув всегда выполнять то, что говорит ее наставник, она снова и снова с помощью магии поднимала обломки стен, перекрытия, балки, и, прищурившись, пыталась разглядеть, есть ли под ними кто-нибудь.
Она откидывала обломки в сторону, вытягивала руку с горящей Люмусом палочкой вперед, и ничего не обнаруживала. Только вещи: стол с отломанной ножкой… осколки посуды… развалившаяся кровать… одежда, что была разбросана повсюду… Один раз она увидела среди прочих вещей растрепанную куклу и деревянную лошадку, у которой отломилась голова… Ровене не хотелось думать, что стало с детьми, которые здесь жили.
Все ее находки еще сохраняли недавние следы жизни, люди были застигнуты за своими обычными делами – ужин, домашние хлопоты, дети – за играми… И теперь сиротливо раскиданные атрибуты их жизни лишь вызывали щемящую тоску. Ровена так и не обнаружила никого, подъезжая уже к последнему оставшемуся дому. Наверное, отсутствие кого-либо под руинами к лучшему, философски рассудила она. Хотя совершенно неизвестно, что стало с этими людьми потом…
Последний непроверенный ей дом не был разрушен до конца – только одна его половина лежала никчемной чернеющей в ночи грудой обломков, сохранившаяся часть уродливо высилась в темноте, демонстрируя «внутренности». Мебель на сохранившейся половине была также поломана, разбросанные вещи… Подняв обломки Ровена мельком оглядела пространство, сразу убедившись, что и здесь никого нет. Она уже, было, развернула лошадь, когда услышала странный звук. Высокий и короткий не то вскрик, не то всхлип. Ночная птица?.. Какой-нибудь затаившийся грызун?.. Звук повторился, и, заинтригованная, она спешилась, подойдя к дому. Прошагав по обломкам, засыпанным известкой, и осколкам стекол, она поводила перед собой светящейся палочкой несколько раз туда-сюда, прежде чем увидела источник этого звука.
Ребенок. Мальчик лет девяти. Забившись в самый темный угол, он обхватил себя руками, уткнувшись головой в колени, и сотрясался от рыданий. Он поднял голову лишь тогда, когда Ровена подошла к нему совсем близко, осветив его бледное лицо рассеянным светом Люмуса.
– Привет… – Она нагнулась к нему.
Мальчишка таращился на явившуюся незнакомку, ничего не говоря. Слезы продолжали стекать по его щекам, он пару раз моргнул.
Ровена тоже некоторое время молча смотрела в ответ, а затем присела рядом посреди обломков. Она понятия не имела, что говорить плачущему ребенку. Она никогда не успокаивала детей, да и не общалась с ними близко, по большому счету.
– Почему ты плачешь?..– спросила она негромко, стараясь, чтобы в голосе были теплые нотки. – Ты здесь один?..
Наконец, словно придя в себя, мальчик кивнул и всхлипнул, слезы полились с новой силой, он постарался их вытереть.
– Не плачь… – Это было единственным, что Ровена могла произнести. У нее мелькнула мысль, что она, наверное, должна привлечь ребенка к себе, погладить, успокоить… Но она не могла себя заставить этого сделать.
– Они умерли… – Вдруг тихо произнес мальчик, нарушив тишину, заставив Ровену вздрогнуть:
– Кто?..
– Мои родители… – мальчика затрясло. Голос был тихим, но пугающим, полным горя и невыразимой ярости. – Умерли… Я сам видел… Они… Эти люди в железных костюмах… на лошадях… Они приехали и.. Они их… Они…
Резкий звук взрыва, прервал его сбивчивую речь. Ровена обернулась. Засыпав пол мелкими осколками, лопнуло стекло, чудом уцелевшее в одном из оконных проемов. Мальчик даже не обратил внимания, но сама Ровена быстро смекнула, что к чему. Такое случалось и с ней самой. Она кинула на него короткий взгляд.
– Как часто это у тебя случается?..
Мальчик непонимающе поднял к ней заплаканные глаза:
– Что?..
– Магия… волшебство… – нетерпеливо пояснила Ровена. – Как давно у тебя получается колдовать?.. Ты разбил стекло… Разве ты не замечал, что когда сердишься, то можешь разбить что-нибудь, как сейчас например… Что твои желания вдруг исполняются сами собой… Что предметы передвигаются от твоего взгляда…
Глаза ребенка стали еще больше:
– Только пару раз… – испуганно произнес он, – однажды в руках у тетушки лопнула чашка, когда я очень на нее рассердился… А еще, когда я не хотел работать в поле, серп поднялся в воздух и разломился напополам… Папа сказал тогда, что в меня вселился дьявол и повел к священнику…
Ровена не смогла сдержать усмешки.
– Твои папа и мама были магглами?..
– Кем?..
Ровена не стала повторять вопрос. Если ребенок не знает, кто такие магглы, то и спрашивать нечего. Она ненадолго задумалась, как дальше поступить. Ребенок с магическими способностями да еще в семье магглов…
– А кто вы?.. – вдруг нарушил тишину мальчик, изучая ее лицо взглядом.
Ровна отвлеклась от размышлений:
– Меня зовут леди Ровена. Я и сэр Годрик живем недалеко от Саутфлита, но я часто здесь бываю. А как твое имя?..
– Эдгар, – коротко ответил ее новый знакомый. Он больше не плакал, лишь мокрые ресницы свидетельствовали о его горе да еще редкие всхлипы, прерывающие дыхание.
– Прямо как короля, – улыбнулась Ровена. – Был такой король – Эдгар.
Мальчик кивнул. Они помолчали какое-то время, но Ровена первой нарушила тишину:
– Послушай… – мальчик поднял к ней голову. – Священник позаботиться о тебе. – Она снова усмехнулась про себя, увидев, как поменялось его выражение лица. Видимо, все волшебники так относились к священнослужителям. – Так нужно, Эдгар. Все будет хорошо. Есть еще такие же дети, как и ты, о которых тоже позаботиться церковь…
Он опустил взгляд, уставившись в темноту.
– Я не хочу… я хочу… чтобы мои родители снова были живы… Я хочу, чтобы все было как раньше… Ведь вы же сказали, что я могу исполнять свои желания…
Ровена тяжело вздохнула. До чего же трудно с детьми. Как ему объяснить?..
– И я тоже, Эдгар. Поверь, я тоже хочу, чтобы погибшие люди вдруг снова стали живыми… Но тут мы с тобой бессильны…
На минутку ей подумалось, что внутри каждого взрослого, по сути, живет тот же ребенок, который также страстно желает о несбыточном…
– Ты не одинок, не бойся. О тебе смогут позаботиться…
Он молча кивнул. Ровена могла поспорить, что слезы вновь покатились по его щекам. Ей снова стало неловко при виде его горя. Все-таки, она должна была что-то сказать.
– Я тоже потеряла в детстве родителей. И мне тоже было страшно… Но я сумела это пережить… Видишь?..
Она снова замолчала, где-то на задворках сознания снова пришли мысли о родителях. Она почему-то никак не могла вспомнить, как долго она сама плакала, когда узнала, что их больше нет, и кто тогда успокаивал ее. Сознание, видимо, стерло этот момент из памяти… Глядя в темноту и слушая, как ночной ветер шелестит под обломками, Ровена поняла, что не может больше вот так сидеть здесь и вспоминать…
– Я должна тебе кое-что сказать, Эдгар, – быстро заговорила она, повернувшись к мальчику. – Тебе нужно знать, что ты – особенный. Ты – волшебник. Понимаешь?.. Все эти чудеса, они случались с тобой не просто так.
Она заметила, как глаза ее юного знакомого становятся все больше и больше. Он смотрел на нее не отрываясь. Но в его взгляде не было ни капли сомнения – словно он всю жизнь знал, что когда-то явится незнакомка и скажет ему, что он – особенный.
– Еще, – продолжала Ровена наставительно, – я очень прошу тебя, попытайся сдерживать себя, чтобы не выплескивать свои магические силы на все подряд. Ты останешься жить у священника, и старайся не показывать ему, чем ты владеешь. И еще… Я бы не хотела, чтобы эта сила пропала в тебе. Это очень ценный подарок. Как только ты более менее обустроишься, я приеду проведать тебя. Если захочешь, я научу тебя, как пользоваться магией, как произносить заклинания… И всему остальному… Хорошо?..
Мальчик потрясенно кивнул.
– Вот и славно, – успокоено кивнула в ответ Ровена и поднялась. – А теперь, пойдем со мной, я отведу тебя к священнику. Все будет хорошо.
Помедлив, она все-таки подала руку мальчику, и он поднялся вслед за ней.

Священник, Гриффиндор и Шэклболт уже ждали ее, снова что-то бурно обсуждая. Недалеко от них стояли люди – в большинстве своем дети, но и некоторые взрослые, оставшиеся без крова. Кто-то зябко кутался в плащи, дети сиротливо жались друг к другу и смотрели на все вокруг большими печальными глазами.
Ровена вела под уздцы Афелиата, на котором сидел Эдгар. Ей захотелось доставить ее новому знакомому небольшое удовольствие и прокатить его верхом. Хотя, конечно, она не могла бы компенсировать этим все его горе. Но тем не менее, лицо мальчика просветлело.
Она как раз помогла ему спуститься вниз, когда священник что-то резко произнеся напоследок, отошел от волшебников и позвал людей за собой, двинувшись прочь. Схватив Эдгара за руку, Ровена еле успела его догнать.
– Святой отец, – позвала она, отметив, что это обращение в ее устах прозвучало как ерничество. – Подождите. Я нашла еще одного мальчика… думаю, вы знаете его… его зовут Эдгар, – она подтолкнула ребенка вперед, усмехнувшись тому, как расширились от удивления глаза священника. Он поджал губы:
– Да, я его знаю. Раньше он был одержим дьяволом.
Эдгар хотел возразить, однако Ровена не дала ему этого сделать, произнеся вперед:
– Нет, это чудесный ребенок. И он нуждается в вашей заботе и в вашей крыше над головой. Ведь церковь всегда помогает сиротам… Неужели вы позволите перед лицом Бога…
– Не смейте рассуждать о нашей вере и нашей церкви!.. – вдруг взорвался пастор, видимо, уже накрученный разговором с Годриком и Шэклболтом. – Я… – он подыскивал слова, – я не нуждаюсь в ваших увещеваниях!.. Я вообще не хочу вас знать!..
Развернувшись на пятках, он хотел, было, пойти прочь, но словно что-то вспомнив, повернулся обратно и взял Эдгара за руку, дернув с собой. Ровена молчаливо смотрела им вслед, ответив улыбкой Эдгару, который на прощание к ней обернулся.

Между строк. Назад в прошлое. Глава 5. Часть 3


День угасал, как и все вокруг. Стихали звуки, топот копыт норманнских лошадей становился еле различимым в сумеречном тумане. И вместе с сумерками наступала тишина. Напряженная, как натянутая тетива, прозрачная как острый осколок стекла, ожидающая. Не было больше слышно криков или лязгов оружия и доспехов. Все замерло, созерцая оставшийся разор.
Немного погодя, люди, что остались в живых, начали приходить в себя. Кто-то искал своих близких среди лежащих тут и там грязных искалеченных тел… кто-то помогал раненным, переносил их под крышу… вдалеке плакали дети и цеплялись за юбки краснолицей растрепанной женщины…
Почему-то именно сейчас Ровена подумала о родителях. Она очень редко обращалась к этим мыслям, она запретила себе даже мельком касаться этой темы, дабы не бередить и без того саднящую рану. Но сейчас воспоминания разом нахлынули на нее.
Ровена знала, что значит остаться без близких. Знала, что такое боль потери. Хотя, слово потеря, подумала она, здесь звучит как-то по-собственически. Ты не мог потерять то, чем никогда не владел. Но когда твои близкие покидают тебя, и ты остаешься один, то думаешь лишь о том, что они никогда не обнимут тебя, ни улыбнутся тебе, что они больше не принадлежат тебе, и ты ни в силах это изменить. Ты чувствуешь лишь собственную боль, неимоверную тоску собственника, у которого отняли вещь, и он точно знает, что больше к этой вещи не прикоснется и не сможет ей владеть. Это боль эгоиста…
Сейчас на ум ей пришли где-то прочитанные строчки, что человек умирает столько раз, сколько раз умирают его близкие.
Ведя Афелиата за поводья, она шла среди разрушенных домов, кое-где еще догорающих, среди изувеченных тел и рыдающих людей, и старалась не смотреть вокруг – было просто невыносимо видеть весь этот кошмар. К горлу подкатывала тошнота, а голова шла кругом, ей не хватало воздуха. Хотя может, это просто от зависшего в воздухе дыма.
Сумерки постепенно заполняли пространство, и в мутном небе сквозь рваные грязные облака проступила полная луна. Небо казалось закопченным. Ровена поежилась и обхватила себя за плечи, ей почему-то стало неожиданно холодно – от ночного тумана по телу пробежали мурашки. И еще – ей было немного страшно.
Большая теплая ладонь мягко легла ей па плечо. Она вздрогнула и обернулась – сэр Годрик.
– Все хорошо?.. – обеспокоено поинтересовался Гриффиндор, всматриваясь в ее бледное лицо. Она лишь слабо кивнула в ответ. И перевела взгляд, приглядевшись сквозь туман – к ее удивлению рядом с сэром Годриком стоял священник. Их взгляды встретились, но пастор первым отвел глаза.
Гриффиндор снял плащ со своих широких плеч и накинул на плечи своей подопечной. Ровена бледно улыбнулась в ответ, надеясь, что улыбка выражает благодарность. Раздавшийся в сумерках топот копыт заставил их обернуться.
– Шэклболт, – поприветствовал Годрик подъезжающего на лошади друга. – Мы так и не поздоровались с тобой, дружище. Спасибо, что присоединился к нам.
Сэр Шэклболт спешился и пожал руку Гриффиндора. Лицо его было таким же обеспокоенным, как и у всех.
– Это ужасно, Годрик… просто… ужасно… У меня нет слов. Магглы такие жестокие… Зачем они это делают?.. Зачем убивают друг друга?..
И Ровена горячо согласилась с ним про себя. Он выразил то, что она пыталась сформулировать последние полчаса.
– Магглы?. – резко вступил в разговор священник, вскинув взгляд. – Что за уничижительное слово?.. Мы вполне нормальные люди. Лучше, чем ваши эти… – он умолк, подбирая слова, но затем продолжил свою мысль: – И к тому же, мы сражались, как могли. А эти чужеземцы как раз действовали с подачи волшебников, колдуны хотят захватить наши земли.
Услышав это, Ровена возмущенно воззрилась на священника, смерив его взглядом:
– О чем вы говорите?.. Если среди норманнских захватчиков были волшебники, это еще ничего не значит. Может, магглы заплатили им за помощь?.. Между прочим, мы тоже помогали вам и тоже применяли магию для вашей же защиты… Вы лично обязаны своим спасением сэру Годрику. Как говорится, aliena vitia in oculis habemus, а tergo nostra sunt.
Губы священника задрожали от возмущения, он не мог стерпеть подобных упреков от какой-то девчонки. Кто она такая, что возомнила о себе?.. Он набрал побольше воздуха в легкие, чтобы поставить эту выскочку на место, но громкий голос Годрика Гриффиндора не дал ему возможности продолжить:
– Хватит! – Он примиряющее поднял руку. – Мы сейчас должны думать не об этом, – Годрик задумчиво посмотрел на разрушенные дома и людей, которые в бледном свете луны казались лишь неясными тенями и силуэтами. – Нам надо помочь раненным. Разворошить руины, посмотреть, есть ли там кто-нибудь живой. Потушить еще не сгоревшие дома, пока пламя не охватило лес. И еще – позаботиться об осиротевших детях. – Он посмотрел на священника. – Может, под крышей вашей церкви найдется место и им…
Пастор раздраженно скрестил руки на груди и уставился на Годрика:
– Неужели вы собираетесь заниматься всем этим?.. Это не ваше дело!.. Мы сами позаботимся о наших детях. Успокаивать боль – дело Бога! Как вы вообще можете рассуждать о наших заботах, когда вы не имеете никакого отношения ни к нам, ни к нашей земле, ни к нашей вере… Идите и приносите жертвы своим богам, и радуйтесь нашим несчастьям…
Ровена хотела возразить, но Гриффиндор кинул в ее сторону предупреждающий взгляд, и она лишь возмущенно замолчала, поплотнее укутавшись в широкий плащ сэра Годрика.
Гриффиндор молча всматривался в лицо священника в сумерках.
– Значит, не хотите путаться с язычниками?.. Но ведь это ваши же люди… В любом случае, мы сделаем все, чтобы им помочь, и я надеюсь, что вы присоединитесь к нам. Я могу рассчитывать на вас?..
Священник не смотрел на волшебника. Он лишь двинулся вперед – к людям, бросив через плечо:
– Это не мы присоединимся к вам, а вы – к нам. Я сам займусь раненными и детьми. Когда мы поможем этим несчастным, прошу лишь об одном – уезжайте, как можно скорее… вы – нежеланный гость.
Но тем не менее, в сухом голосе пастора слышались нотки расположения и, возможно, даже благодарности за спасенную жизнь.
Годрик молча кивнул, глядя вслед священнику. Затем повернулся к Шэклболту:
– Я думаю, сначала надо заняться пожарами. Ровена пока может посмотреть есть ли раненные в обрушившихся домах. Она может поднять руины, заклинание левитации у нее получается великолепно, и вытащить людей… Я начну отсюда, а ты можешь взять на себя левый край…
Но Шэклболт лишь скептически посмотрел на друга. Он помолчал, перекатившись с пятки на носок и обратно.
– Знаешь, Годрик, – наконец, произнес он, – не стоит торопиться. Подумай. Никто не просил тебя о помощи. Даже этот маггловский святоша говорит, что нам здесь не место. Магглы неблагодарны. Чем больше ты им поможешь, тем больше они будут роптать на тебя. И потом, это война магглов, мы здесь не при чем.
Годрик резко обернулся к нему. Так резко, что Ровена, наблюдавшая за мужчинами, вздрогнула от неожиданности:
– Это война между норманнами и английским народом, – сквозь зубы проговорил Гриффиндор, его глаза полыхали яростью. – И мы должны держаться вместе. Мы – это магглы и волшебники. Если не хочешь мне помочь, можешь уезжать, я не буду осуждать тебя.
Затем он вскочил в седло и направил лошадь к ближайшему еще горящему дому. Шэклболт кинул беглый взгляд на Ровену и усмехнулся:
– Повезло вам с наставником. А мне с другом. Он ведь прекрасно знает, что я не могу его бросить. Проклятье…
И последовав примеру Годрика, он также умчался прочь, тут же превратившись в еще один неясный силуэт под лунным светом.
Ровена вздохнула, глядя как ее дыхание превращается на холоде в пар. Она думала, что самое тяжелое осталось позади. Самым главным, казалось, было избавиться от чужеземцев. Но, похоже, война только началась.

Между строк. Назад в прошлое. Глава 5. Часть 2


Именно сейчас, почему-то ей вспомнилось, что когда она была маленькой девочкой, то могла совершать удивительные вещи, почти такие же, как если бы у нее была волшебная палочка. Как и все дети, у которых начинали просыпаться волшебные способности в раннем возрасте, она могла передвигать взглядом предметы, ломать вещи, заставлять трескаться стекла, если она сердилась. Но лучше всего у Хельги получалась магия природы. Особенно, когда настроение было прекрасным. Тогда взглядом она могла вырастить около десятка цветов – в основном, омелу, которая так почиталась кельтами. Если настроение было ниже среднего, то ей удавалось вызвать небольшой ураган или сильный ливень… Она сама не понимала, что творит, просто выплескивала все, что накопилось внутри, и все ее чувства, все страхи, переживания и радости всего лишь находили отклик в окружающем мире. Она чувствовала его. Он был живым. И он был частью ее, как и она – его.
Она вспомнила, как убегала в лес почти на весь день, чтобы эта связь стала еще сильнее. Словно она была маленьким лесным спиритом. И этот дикий мир лесов тянулся к ней. Маленькие пикси и цветные феи, напоминавшие шуршанием крыльев стрекоз, часто кружились вокруг. Белки приносили ей совсем зеленые дубовые веточки, которые пригождались в отварах. И даже единороги позволяли гладить себя. Иногда она вылечивала их раны, гладила по золотистым, горящим в солнечном свете, гривам… Она могла весь день так просидеть, изучая цветы, что росли вокруг, а потом замечала, что солнце уже клониться к закату, и ей давно пора быть дома. Хотя, задержись она в лесу чуть подольше до наступления темноты, никто из его обитателей не посмел бы причинить ей вреда. Светлые открытые леса Ирландии казались намного приветливее, чем здесь – в Англии с их вечной мрачностью и туманами.
Странно, но эти способности взаимодействия с природой не прошли со временем. Она и сейчас умела многое из того, что обнаружила в себе тогда в детстве, просто сейчас эта магия была под контролем и не так бурно выходила наружу. Ее научила этому Эрерху.
Хельга грустно улыбнулась. Вспоминать детство было любопытно. И любопытно было прислушиваться к себе. Хотя внутри щемило от тоски, что оно больше никогда не повториться. Но от этих воспоминаний веяло добротой и нежностью, словно от парного молока, и они растекались теплом по телу.
Единственное, о чем она жалела – она никак не могла вспомнить своих родителей. А может, их и не было никогда?.. С самого раннего детства она жила у Эрерху, сколько себя помнила. И часто будучи ребенком выпытывала у нее, кем были ее родители и где они… Но Эрерху отмалчивалась, или резко пресекала подобные расспросы. Постепенно Хельга смирилась с этим, решив для себя, что ее родители – окружающие ее поля и леса. Что она – дитя природы. Дочь равнин и ветра. Зеленых листьев и дождя… Она верила в это всем своим наивным сердцем ребенка.
Там, в Ирландии, где прошло ее детство, все было другим. Ярко-зеленые холмы, перемежающиеся широкими бесконечными пашнями… Шумящие, словное поющие старинные песни, ручьи и огромные ветвистые дубы, поросшие омелой… старые замки Великих королей и кельтские идолы и жертвенники… И люди, люди там тоже были другими – не такими жестокими, не такими замкнутыми и угрюмыми…
Они любили пить херес и эль, любили петь, рассказывать истории… танцевать… Господи, как они танцевали!.. глядя на них, невозможно было усидеть на месте. Они любили праздники и праздновали все дни напролет… И обожали хвастаться друг перед другом – чем угодно… а еще они любили магию… Они знали ее, даже если были магглами, они не чурались волшебного мира, ни эльфов, ни гномов, ни фей… Наоборот, часто магглы обращались к местным колдуньям, когда болел их ребенок… или вступали в сделки с леприконами и гоблинами, когда у них кончались деньги… Конечно, сделки эти были отнюдь не в сторону обнищавшего маггла, но те, кому удавалось выйти сухим из воды, потом могли хвастаться до конца своих дней. Истории эти обрастали придуманными подробностями и переходили от одного к другому…
Ирландия, Ирландия… Это слово словно перекатывалось на языке подобно строчке из песни. Когда-то здесь жили и правили друиды… о них рассказывали много интересного и таинственного. Некоторые из кельтов до сих пор хранили их тайны и владели несколькими секретами. Они передавались только из уст в уста, на особом языке, от старшего младшему. И Эрерху тоже была одной из них. Она знала много, очень много. И выбрала себе ее – Хельгу, – чтобы передать ей все эти тайны, когда настанет час…

***
Позже, Хельга сидела на заднем дворе дома, точнее, на заднем дворе того, что когда-то было домом. И смотрела на тлеющие бревна, что раньше держали крышу. Там под этими догорающими балками и разрушенными стенами лежала Эрерху. Обряд сожжения был исполнен. Ее пепел, должно быть, срастется с землей…
Все произошло, как и говорила старая друидка. Демоны, пожары… Все в точности. Кроме одного. Знак. Его так и не было. Если, конечно, не считать знаком появления этой гордой незнакомки с мечом. Но что он должен был ей рассказать, Хельга не понимала.
Она обняла себя за плечи – стало холодно, потому что солнце скрылось, и появившийся влажный туман пробирал до костей. Хельга не могла забыть эту девушку. Как храбро и даже высокомерно она разговаривала с варваром, как чужеземец побледнел… Хельга не видела, что было дальше, она кинулась искать свитки Эрерху. К счастью, большинство из них не попали в грязь и были невредимыми.
Потом она стояла и смотрела на свою спасительницу. Она вглядывалась в нее, пытаясь понять – откуда столько силы в этом юном существе, столько невероятной жизненной стойкости?.. Но все-таки, она была совсем еще ребенком – хрупкая, тонкокостная, с узкими плечами… Волосы ее растрепались, на лице были грязные полосы, рукав на плече разорван с запекшейся кровью…Но, кажется, она даже не замечала своих ран. Она стояла и смотрела на догорающие руины жилища потерянным взглядом. И этот взгляд не был взглядом ребенка. Полный печали, он, казалось, говорил о том, что раны, которые были внутри нее, жгли ее гораздо сильнее, чем те, что были снаружи…
Хельга так и не решилась подойти к ней и заговорить. Она даже не сказала ей спасибо. И сама не знала почему. Возможно, ее останавливала разница их положения. Разница в том, что она – Хельга – была необразованной крестьянкой, в то время как эта девушка-воин умела и колдовать и драться одинаково великолепно. Ее гордая осанка, ее вскинутый подбородок, ее дорогой костюм и меч с серебряным эфесом не позволяли прировнять ее к местным жителям…
Вокруг почему-то стало тихо. Но ей совершенно не хотелось отрывать взгляда от огня и поднимать голову, чтобы узнать, что происходит вокруг. Странное оцепенение нашло на Хельгу. Ей было все равно. Все равно, что происходит, все равно, что будет после, что будет с ней лично… И даже боль от мысли, что Эрерху больше нет, не тревожила. Она была, но была какой-то далекой и призрачной.
Хельга продолжала сидеть здесь – в сумерках – и ждать, сама не зная чего. А еще – она могла вспоминать. Вспоминать свое детство. Могла убежать туда ненадолго, чтобы не думать ни о чем. Спрятаться там от этого чужого мира в том, – другом…
…Она помнила Ирландию до сих пор, несмотря на то, что была тогда совсем ребенком. Эрерху часто ходила в лес вместе с ней и показывала всякий раз что-то новое. Загадочных существ, диковинные растения… Пару раз она даже брала ее с собой на «собрания». Почему-то память не сохранила подробностей. Хельга помнила лишь, что была ночь. И они с Эрерху отправились в лес, туда, где сама Хельга ни разу не была. Был каменный круг и люди стоящие в этом круге. Они говорили на непонятном языке, на них были одеты плащи… И когда все слова были сказаны, Хельге поручили подойти и зажечь огонь в центре круга. Она помнила лишь, как волновалась, и как дрожали ее руки…
Уже будучи взрослой, Хельга поняла смысл этих ночных «собраний». Ее хотели «посвятить». Позже она узнала от Эрерху, что друиды часто выбирали себе учеников, чтобы посвятить их в тайны магии и приобщить к их обществу. Выбирали учеников среди способных детей – будь то дети волшебников или магглов. Друиды просто забирали их, обменивая на что-то очень ценное. Родители иногда были не против, желая, чтобы их дети были причастны к этой высшей касте жрецов. Особенно магглы. Они сами охотно отдавали ребенка на воспитание друидам, если у того обнаруживались магические способности. Возможно, так когда-то отказались и от нее… Хельга старалась не думать об этом.

Но видимо, посвящения не получилось. Она и Эрерху в срочном порядке уехали в Англию и поселились в Кенте. В Ирландии стало неспокойно. Местные лорды воевали за свои владения, династия МакГриффинов делила трон… От когда-то всесильной касты друидов остались жалкие напоминания, большинство из них покинуло цветущие луга и поющие ручьи…
Но Хельга помнила все те чудеса, на которые были способны эти великие люди. Наиболее могущественные жрецы могли управлять стихиями, оживлять растения, ограждать себя непроходимыми чащами, ходить, не оставляя следов. Немногие умели превращаться в животных, в птиц, особенно воронов или ворон, в лошадей и быков. В случае опасности друиды могли поднять на войну силы природы. По их приказу густолиственные дубы двигались навстречу врагу и даже сражались. Им помогали и камни, и почва, и дождь, и гроза… В них сиял священный огонь, они были наделены силой… И даже их взгляд казался особенным…
Здесь, в Англии, Эрерху стала другой. Более замкнутой, как и местные жители. Она могла молчать весь день, размышляя о чем-то, могла уйти в лес и не появляться целые сутки. Она готовила отвары и по старой привычке помогала людям. Лечила, спасала от порчи или привораживала, иногда гадала… Но все это было так мелочно… Все эти людские страстишки… Хельга видела, как в ее наставнице день за днем угасал огонь. Ее взгляд потухал и загорался лишь тогда, когда она принималась вспоминать Ирландию, или когда начинала рассказывать Хельге очередную тайну магии друидов. Но с каждым разом это происходило все реже и реже…
…Солнце скрылось совсем, не оставив ни единого лучика, и даже с неба уже сошел багрянец. Хельга потерла одну ладонь о другую, чувствуя, как закоченели пальцы. Изо рта клубочками вырывался пар. Сосредоточившись, она пристально посмотрела на угли, что уже не давали ни тепла, ни света. Она собрала всю свою внутреннюю силу, и на головешках вспыхнул огонь. Совсем маленький и почти негреющий. Скоро он должен был погаснуть. Хельга могла зажечь еще – огонь, как природная стихия, поддавался ей. Но в таком состоянии, разбитая и измученная, она не могла долго его поддерживать.
Хельга протянула руки поближе к танцующему из стороны в сторону узкому пламени. И прикрыла глаза, чувствуя, как тепло растекается по замерзшим ладоням. Ей совсем не хотелось думать о том, что будет дальше.

Между строк. Назад в прошлое. Глава 5. Часть 1


…Удар, еще один, сталь бьется о сталь в по-осеннему холодном воздухе. Она словно вернулась на пять лет назад, внезапно вспомнив, как сэр Годрик учил ее фехтованию, и как она боялась ошибиться, и как тогда болели предплечья от тяжести клинка. Сейчас они болели не меньше. Может, от продолжительности боя, а может, потому, что в последнее время она мало занималась фехтованием, уйдя с головой в боевую магию…
Но долго думать об этом у Ровены совсем не было времени. Ее противник, крепкий норманнский мужчина, быстро наступал, заставляя ее только ставить блоки и лишая возможности сделать хоть один нападающий удар в ответ. Он не был магом и поэтому перевес все же был на ее стороне, но использовать магию против маггла казалось Ровене слишком недостойным.
Вцепившись в рукоятку меча, она также крепко сжала зубы, пытаясь не уступать противнику. Дыхание сбилось, волосы налипли на лоб, мокрый от пота, руки ныли. Кроме того, ужасно отвлекал тот факт, что оба они все еще находились в седле на лошадях, которые нервно перетаптывались, ржали и только мешали.
Удар, еще, блок справа, слева… Между их столкновениями Ровена тщетно пыталась вглядеться в лицо норманна, скрытое железом забрала. Его глаза горели яростью, и она никак не могла понять, почему этот мужчина так ненавидит ее, ведь она не сделала ему ничего плохого, она просто защищает свою жизнь. Но именно сейчас Ровена с ясностью впервые осознала, что ее жизнь зависит от нее самой. Стоит ей дать слабину и противник с удовольствием проткнет ее насквозь.
Вдохновленная этой мыслью, она перешла в наступление, прочитав удивление в норманнском взгляде и улыбнувшись про себя. Удар! Еще! Еще, еще! Теперь ей не было страшно. Наоборот, какая-то неведомая сила разбудила воина и в ней. Ей даже хотелось этих лязгов стали о сталь, этих ноющих рук, этих горящих ненавистью глаз…
Сквозь дым пожаров, мельком в толпе она видела, что и сэр Шэклболт находился в возбуждении боя. С мастерством истинного волшебника он отражал боевые заклинания норманнского колдуна. К их счастью, магов осталось немного, и Шэклболт с Гриффиндором взяли их «огонь» на себя, защищая жителей деревни.
– Ne gladium tollas, mulier! – резкий грубый голос норманна вернул ее к действительности.
Меч врага неожиданно и стремительно рассек воздух рядом с ее головой. Охнув, она попыталась блокировать удар, но безуспешно. Второй взмах противника выбил меч у нее из рук, оставив царапину на предплечье, тут же отозвавшуюся жгучей болью. Враг был настроен решительно и недвусмысленно.
Безоружная, она панически огляделась, рванув поводья назад. Афелиат возмущенно заржал. Рука резко дернулась к волшебной палочке. Единственной мыслью, которая пронзила ее сознание, было острое желание жить. И еще – жгучая ярость в самом центре груди. Сейчас она ненавидела норманнского захватчика также, как и он – ее. И где-то в глубине души, она даже почувствовала что-то общее между ними.
– Pulsus! – заклинание произнеслось само собой, со всей ненавистью, на которую она только была способна. И в последнем взгляде врага Ровена прочитала недоумение.
Доработанное ею заклинание Удара и Левитации, поднимающее предмет в воздух и отбрасывающее его… Никогда раньше у нее не получалось выполнить его так хорошо, несмотря на то, что она уже устала менять мишени на заднем дворе после своих тренировок. Годрик бы похвалил ее за такую работу.
Глядя на поверженного, потерявшего сознание норманна, что упал в грязь, под ноги топчущихся лошадей, рядом с другими ранеными и убитыми, Ровена чувствовала удовлетворение. И удивлялась сама себе. Где-то далеко у нее мелькнула мысль, что наверное для того, чтобы заклинание сработало, не нужны было искать верных формул, она всего лишь должна была испытывать настающую ненависть, настоящее желание причинить врагу боль… А она и не знала, что была способна на такие чувства…
Короткий резкий вскрик заставил ее обернуться.
Совсем рядом еще один варвар схватил за плечи рыжеволосую бедно одетую крестьянскую девушку. Вцепившись ей в волосы, растрепавшиеся огненной рекой по плечам, он грубо подтянул ее к себе. При виде чего, ярость накатила на нее волной.
Ровена не могла смотреть на это. Она и сама не знала, что возмутило ее больше – то, что мужчина опустился до того, чтобы пользоваться своей силой против слабой женщины, или то, что этот мужчина был норманнским захватчиком.
Ровена призвала свой меч с земли, не обращая внимания, что он перепачкан деревенской грязью, и направила Афелиата к увиденной сцене.
Она больше не могла находиться в стороне:
– Оставь ее, животное! – Ее голос ей самой показался чересчур громким, хотя у нее мелькнула мысль, что чужеземец ни слова не понял.
Рыжеволосая крестьянка тихо охнула и дернулась прочь – к дому: опустившись на колени, она что-то искала в грязи. Сквозь марево пожаров, Ровена не разобрала, что именно. Она сосредоточилась только на своем противнике, который был вооружен лишь волшебной палочкой.
Ровена оказалась быстрее. Стремительно выбив палочку из рук норманна, она усмехнулась его изумленному выражению лица и спрыгнула с лошади. В следующее мгновение она резким движением рассекла воздух у него над головой, заставив чужеземца отступить к стене дома, и приставила меч к его горлу.
Норманн впился взглядом в ее лицо. Она чувствовала его страх, его желание жить, видела, как сбившимся дыханием выходит изо рта пар в осенний холодный воздух… Она сознавала свою власть над ним, и это оказалось приятным ощущением. Сейчас для этого жалкого забитого в угол мужчины, она – еще девчонка – была богиней возмездия и правосудия, той, в руках кого была его жизнь. Какое-то время Ровена наслаждалась этой мыслью и своим положением.
Ее отвлек шум. Топот копыт. Она кинула мимолетный взгляд в сторону: разорив Саутфлит, норманны двинулись прочь мимо полыхающих домов и плачущих детей и женщин.
Она перевела взгляд обратно на свою жертву, отметив, что рука, державшая меч, начинает затекать. Чужеземец все также не сводил с нее взгляда, и единственным чувством, которое Ровена испытывала была – нет, не ненависть, – жалость. Она вдруг осознала, что не может, – и более того, – не хочет, убивать этого напуганного противного ей человека.
Она надменно вздернула подбородок и произнесла на латыни:
– Как твое имя?
После некоторого молчания он тихо ответил:
– Льюис.
Ровена прищурилась:
– Ну что ж, Льюис. Ты мой должник. Ты знаешь, что такое магический долг?..
Он ничего не отвечал, все также продолжая сверлить ее взглядом:
– Ты мой должник, – повторила она, усмехнувшись, – потому как я дарю тебе жизнь. И где бы ты ни был, живи с тем, что ты существуешь благодаря саксонке.
Она убрала меч и наблюдала, как, не веря своему счастью, он, постояв немного в замешательстве, кинулся прочь, вслед уезжающим. Ровена смотрела еще какое-то время на них – захватчиков, победителей, покидающих разрушенную деревню с награбленным добром. Странное горькое чувство разрасталось внутри.
Из задумчивости ее вывело ржание лошади. Афелиат?.. Она резко обернулась, пытаясь разглядеть пространство сквозь марево. Ее жеребец испугано топтался рядом с догорающим домом.
Тем самым домом, который принадлежал той рыжеволосой крестьянке, что она спасла. Ровена огляделась – девушки нигде не было. А может, ее просто трудно было разглядеть в тумане.
Взяв Афелиата под уздцы и пытаясь его успокоить, Ровена произнесла заклинание Aguementi, вызывающее воду, направив его на полыхавшее жилище. Но усилия были бесполезны. Поток был слабым, а пламя занялось довольно давно, и соломенная крыша уже догорала. Через минуту начали рушиться балки и перекрытия. Крыша провалилась совсем, разбрызгав с жутким треском сноп искр. Следом затрещали стены. Буквально на глазах, дом превращался в обугленные руины.
Ровена заворожено смотрела на пламя, не в силах оторвать взгляда. Рядом нервно фыркал Афелиат. Она прислушивалась к себе. И ничего не обнаруживала, кроме странной поглощающей все опустошенности.

Между строк. Назад в прошлое. Глава 4. Часть 5


Шум снаружи заставил ее вздрогнуть и проснуться. Хельга и сама не заметила, как заснула. Она непонимающе огляделась вокруг. Комната была залита тусклыми лучами осеннего закатного солнца. Она потянулась ото сна. Но спустя какое-то мгновение реальность обрушилась на нее. Эрерху.
«Нет, нет, пожалуйста, пусть это будет неправда», – быстро подумала она, словно твердя про себя заклинание. Как будто она снова стала ребенком, и страстно молила небеса о чуде. Пусть ей только приснилось это… пусть она откроет глаза, и все будет, как раньше, пожалуйста… пожалуйста, пусть будет так… Она медленно повернула голову к кровати, надеясь обнаружить ее пустой, и тут же резко зажмурилась. Женщина на ложе, утопающем в цветах, все еще была там…
Резкий судорожный стон невольно вырвался наружу. Но слез не было. Видимо, они просто иссякли. Хельга медленно поднялась, ощущая себя совершенно разбитой и измученной.
Шум снаружи становился все громче. Голоса и топот лошадей, шум суматохи. Она сразу поняла, что это. Демоны, о которых говорила Эрерху. Те, что придут на закате третьего дня… Мороз пробежал по коже, и Хельга осторожно двинулась к двери. Сейчас без поддержки Эрерху она ощущала себя незащищенной.
Приоткрыв дверь, чтобы оставаться незаметной, Хельга выглянула на улицу. И ужаснулась. Теперь она поняла, каких демонов имела ввиду Эрерху. Чужеземцев.

О них говорили в Саутфлите все дни напролет. Но никто не верил, что они доберутся до этого тихого, забытого богом места.
Она вспомнила, как беспечно высказывался Дульган Рыжий совсем недавно на общем совете:
– Да какой интерес этим захватчикам показываться здесь?.. И потом, король Эдуард, царствие ему небесное, в свое время водил с ними дружбу, они нас знают… Мы им как родные…
Собравшиеся вокруг него начали вполголоса недовольно ворчать. Кто-то громко произнес:
– Совсем спятил?.. Они хотят из нас своих рабов сделать! А как заявятся сюда, что ты тогда скажешь?..
– А-а… – Дульган беспечно махнул рукой. – Значит, зададим им! Нас вон сколько!..
– Да у нас нет ничего – ни доспехов, ни оружия, все забрали датчане… – робко вступил в разговор юный мальчик с едва пробивающимся пушком над верхней губой. – Сэр Гриффиндор пытался нас научить владеть мечом…
– Не упоминай этого имени! – перебил его резкий голос. Местный священник выступил вперед. – Не стоит вспоминать этих язычников, что кичатся своими якобы особенными способностями… Мы все прекрасно знаем, что они помогают своим нормандским друзьям и хотят нас выжить…
Мальчик резко обернулся к священнику, сверля его взглядом.
– Это неправда, они…
– Они язычники! Они виновны в наших бедах! – глаза священника сверкали ответным огнем. – И хвала господу нашему, что они покинули Саутфлит и поселились далеко отсюда…
Мальчик не стал возражать, а обернулся к Дульгану:
– Я о том, что у нас нет мечей, – только и произнес он.
– Да, да! – раздался из толпы громкий выкрик. – Что у нас есть?.. Чем мы защитим свои семьи?..
Дульган хохотнул с беспечным видом:
– А на что тебе вилы, крестьянин?.. Это пострашнее будет…
… Вспоминая эти, казалось, бывшие сотни лет назад разговоры, Хельга горько усмехнулась. Она смотрела сейчас на них – там снаружи. Вилы… Лишь у некоторых получалось защитить себя. Чужеземцев было много, слишком много. И они были гораздо лучше защищены, в доспехах, на лошадях, с оружием, играющим бликами в багряном закате. Хельга смотрела на них и не могла оторвать взгляда. Она никогда не была близко знакома с волшебниками. Теми – настоящими, – что в совершенстве владели заклинаниями. У них в Саутфлите были маги и знахари, и даже целители, которые утверждали, что они знают магию древних друидов. Но на практике все сводилось к каждодневной, известной всем магии, которая предполагала ни больше ни меньше – рецепты простых лечебных настоек и самые примитивные наговоры, которые даже заклинаниями трудно было назвать.
Эрерху только смеялась над ними. Она-то знала, что такое древняя магия, и что значат обряды и ритуалы друидов. Часть этих знаний она передала Хельге. Это была неподдельная всемогущая магия природных сил. И сейчас если бы только Эрерху была в этом мире, она смогла бы помочь, она смогла бы поднять силы стихий против захватчиков…
«Но ее нет», – горько напомнила себе Хельга, стараясь не смотреть в сторону кровати, где в цветах лежало тело женщины. Она устало прислонилась лбом к дверному косяку и тяжело вздохнула. Эрерху больше нет. Она одна. А там за дверью – первобытные варвары… Реальность была беспощадной. И снова вернулся терзавший ее вопрос – что ей делать?.. Что?!.. Что??!..
В памяти звучал тихий шепот Эрерху: «…будет знак… дождись его и иди к нему… ты должна следовать судьбе…»
Но сейчас ей в голову закралась недостойная мысль, что возможно Эрерху ошиблась. Что она просто хотела успокоить ее – Хельгу. И теперь – она в пустой комнате, утопающей в одиночестве и приторном запахе цветов, защищенная от мира лишь этой ветхой дверью, а там снаружи захватчики…

***
«Вспышки заклинаний исчезли, и зарево пожаров стало бледнее», – с беспокойством отметила про себя Ровена. Значило ли это, что нормандцы истребили поселок и двинулись прочь, или то, что жителям с сэром Годриком во главе все же удалось одержать победу и прогнать их?..
Она кинула взгляд на своего спутника, что мчался впереди. Сэр Шэклболт. Она без труда отыскала его и сейчас они неслись в Саутфлит. Но они не обнаружили ни одного волшебника кроме. Дома соседей сэра Шэклболта пустовали. Ровене горько было думать об этом, но она подозревала, что они заранее узнали о нормандцах и поспешили скрыться, чтобы не ввязываться в маггловские войны. Вспомнив картины сражения, увиденные в деревне, она не могла их обвинить в побеге. Но и понять или оправдать их тоже не смогла бы.
Сейчас она удивлялась своей недавней панике и даже усмехалась этому детскому ужасу. Ведь стоило ей отъехать от Саутфлита, когда она отправилась за сэром Шэклболтом, и она тут же захотела вернуться и оказаться рядом с Гриффиндором, чтобы сражаться, стоя плечом к плечу. И сейчас ей начали закрадываться мысли, что сэр Годрик специально отправил ее подальше от сражения, чтобы она была в безопасности, в одиночку приняв удар. Она старалась не волноваться за него. Это был прирожденный боец, в котором просыпались первобытные силы древних воинов, когда он прикасался к оружию.
Она увидела его сразу, когда они вернулись в Саутфлит. Его красный плащ и рыжие волосы были яркими брызгами. Кое-кто из захватчиков, и правда, уходил. Разрушив дома, убив больше половины жителей, они с награбленным добром, взбирались на лошадей и уезжали прочь, засунув окровавленные мечи обратно в ножны. Некоторые умудрялись по пути поджигать крыши, что остались стоять нетронутыми, и дико хохотали. Но бой все еще продолжался, и хотя было ясно, кто победит, а кто проиграет, сейчас он был наиболее ожесточенным.
Ровена взглянула на Шэклболта. Он оцепенело взирал на открывшуюся панораму всеобщей суматохи, также как и она в первый раз, не в силах сдвинуться с места. Ровена знала, что делать. Положив руку на плечо волшебника, она взглянула ему прямо в глаза и твердо произнесла:
– Сэр Шэклболт. Вы должны быть сильным. Нам нужна ваша помощь. Помогите сэру Годрику.
Ее спутник удивленно перевел на нее взгляд, а затем медленно кивнул. На что она усмехнулась про себя. Шэклболт сдавил бока лошади, напуганной шумом и огнями, и бросился в гущу событий, мимо догорающих и разрушенных домов.
Тяжело вздохнув, Ровена подняла взгляд к кроваво-красному небу, скрытому дымом пожаров. «Помоги нам», – вдруг подумала она, сама не зная, у кого просит помощи…

***
Хельгой завладел первобытный страх. Она пристально вглядывалась в то, что творилось снаружи и ей становилось дурно. Нормандцы наслаждались своей силой, они рушили дома, убивали… Ей было жалко видеть эту боровшуюся до последнего кучку крестьян, среди которых кстати, Хельга так и не обнаружила Дульгана. Видимо, он понял, что вилы не помогут, и поспешил сбежать.
Но она не решалась выйти. Ей хотелось, чтобы чужеземцы подожгли и ее дом. Вместе с ней и несчастной Эрерху. Чтобы она оказалась как можно дальше от всего, что видела… Она закрыла глаза. Ей не хотелось их открывать. Никогда.
Смех, зазвучавший совсем близко от ее убежища, заставил ее вздрогнуть и все-таки осторожно выглянуть наружу сквозь едва заметную щель. Это был, восседающий на лошади, один из нормандских всадников, как и у других с холодными бесцветными глазами и выдвинутым вперед надменным подбородком. Он неприятно смеялся, держа в руке волшебную палочку. Хельга видела такую только раз в жизни и сейчас смотрела во все глаза, по спине побежал неприятный холодок.
Мужчина в доспехах что-то произнес на грубом и непонятном языке. Чуть переведя взгляд, Хельга обнаружила, что нормандец обращается к священнику. Видимо, пастор тоже не понял ни слова, потому что молчал и сверлил врага взглядом.
Нормандец усмехнулся и повторил уже на латыни с ощутимым акцентом:
– Так ты считаешь нас язычниками?..
– Истинно так! – торжественно произнес священник. Впереди себя он держал серебряный крест. – Вы язычники. И я изгоню бесов из ваших душ. Именем святой церкви, приказываю вам остановить ваших людей! Иначе Господь покарает вас!
– Правда?.. – еще громче рассмеялся нормандец. – Ты сулишь мне кару небесную?.. Если твой бог есть, то где он?.. – что-то тихо произнеся, варвар направил палочку на опешившего священника, и того подняло в воздух. Он закричал, замахал руками и ногами и начал усердно креститься. В любой другой момент, Хельгу бы позабавил этот эпизод, многие в деревне недолюбливали здешнего пастора, но в представшей картине было что-то противоестественное и оттого жуткое.
– Где же силы небесные?.. Ты все еще веришь им?.. – допытывался нормандец, не переставая смеяться. – Я твой бог, потому как ты в моей власти, и только от меня сейчас зависит твоя жизнь.
– Богохульник, язычник, демон!.. Господи, пресвятой Отче наш… – побледневшие губы священника торопливо зашептали молитву, он закрыл глаза…
Непонятно откуда взявшийся сноп искр, выбил палочку их рук чужеземца. С диким криком священник упал на землю. И в какой-то совершенно невообразимый миг Хельге подумалось, что это, и правда, кара Господа, и что разверзлись сами небеса. Но мгновение прошло, и она увидела, еще одного наездника, тоже держащего палочку, подобную предыдущей. Красный плащ, развевающийся по ветру, рыжая борода, брови, грозно сдвинутые к переносице… Хельга уже когда-то видела этого большого, широкоплечего господина. И в деревне в одно время много говорили о нем. Сэр Годрик Гриффиндор.
Не сговариваясь и прожигая друг друга взглядом, Гриффиндор и нормандец двинулись навстречу друг другу, вынимая по пути из ножен мечи. Сталь ударилась о сталь с грозным лязгом. Потом еще, и еще… Хельга приложила ладонь ко рту.
Она настолько увлеклась, наблюдая за происходящим, что совсем не заметила, как открыла дверь довольно широко и сейчас она была незащищенной и вполне заметной. Хельга осознала это, когда грубые пальцы впились в ее предплечье. Охнув от неожиданности, она резко повернулась. Еще один нормандский варвар.
Что-то бормоча на своем языке, он с вожделением смотрел на нее и отвратительно улыбался, обнажая гнилые зубы. Хельга онемела, застигнутая врасплох. Ноги стали подкашиваться, тело обмякло в руках чужака. Тем временем он подтянул ее поближе к себе, захватив в обхват, и запустил растопыренные пальцы в волосы. Она чувствовала его тошнотворное дыхание на своей щеке, она видела его взгляд, ошалевший от полученной власти над другим. Она чувствовала, как сердце бьется у самого горла. И единственная мысль, мелькавшая в голове, была о свитках Эрерху, которые рассыпались и остались лежать ворохом у крыльца дома, когда нормандец дернул ее к себе. Мгновение стало прозрачным, как алмаз. Ей показалось, что оно тянулось бесконечно, пока его не нарушил звонкий властный голос:
– Оставь ее, животное!
Хельга оглянулась. На фоне пурпурного неба показалась фигура еще одного всадника. Хрупкий юноша с занесенным над головой мечом. Но, приглядевшись, Хельга ахнула – всадником была совсем юная девушка в мужском костюме.

Между строк. Назад в прошлое. Глава 4. Часть 4


«…Норманны захватили территорию Англии довольно легко, практически не встретив сопротивления, благодаря большому числу волшебников в составе их войск. Принимали ли участие в обороне против захватчиков Основатели, точно не известно. Однако есть несколько недоказанных версий, что Годрик Гриффиндор помогал в приготовлениях армии короля Гарольда. Момент этот кажется спорным потому, что точное место жительство Гриффиндора в те дни, а также род его деятельности, не выяснены. Большинство историков склоняется к тому, что знаменитый волшебник мог проживать в Шотландии, куда перебралась его семья и где он долгое время служил при дворе.
Однако, есть также неясные упоминания о «…волшебнике в алом плаще, с горящим взглядом и сильной рукой… он появился, когда жители деревни Саутфлит подверглись нападению захватчиков… И те как ястребы слетались на добычу, сжигали дома и убивали жителей… А с ним рядом бок о бок был невысокий юноша с длинными волосами и нежным лицом…» в другом источнике также упоминается о волшебнике в алом плаще, только рядом с ним находится девушка в мужском платье. Кто был спутник Гриффиндора, да и был ли это сам Годрик Гриффиндор, отражающий атаку норманнов, ничего не говорится…»
Элизабет вяло пролистала книгу до конца и отложила, даже не поглядев на заголовок. Она сидела в полупустом зале библиотеки. За окном стоял один из хмурых осенних дней; солнце, то и дело проглядывающее из-за туч, чертило тусклые узоры на парте, заставляя девушку недовольно щуриться. Мятый пергамент перед ней был сплошь исписан и исчеркан – видно было, что его не раз правили. На столе высилась башня из книг по теме, большинство из которых Элизабет знала уже вдоль и поперек. Она старательно выписывала самые интересные моменты, надеясь после как-нибудь скомпоновать их и получить курсовую, но и с этим все было не просто: во многих книгах, да что там книгах – даже во многих учебниках по истории магии она обнаруживала несостыковки дат, имен и событий. О какой слаженности и порядке могла идти речь?
Например, даже банальная дата основания школы. В одном источнике говорилось о 1080-м годе, другой утверждал, что это были первые десятилетия тысячелетия. Как можно было связать обычные исторические события с жизнью Основателей?.. Даже тоже нашествие норманнов на Англию и битва при Гастингсе. Ничего неясно про участие Гриффиндора, а про Салазара Слизерина говорилось в одной книжке, что он был тесно связан с норманнами, и те выделили земли в Англии его отцу за отличную службу. Но как он мог тогда быть в одной команде с остальными Основателями, когда они должны были воспринимать его как захватчика?.. Да и мотивы каждого из Основателей построить школу были смутны и толковались везде по-разному…
Элизабет раздраженно вздохнула. Пока она имела лишь множество несходящихся дат и фактов, и даже не определилась в каком направлении двигаться вообще. Пора было всерьез браться за курсовую. Разрешение на Запретную Секцию они с Чжоу получили уже на второй день учебы; на дворе был уже октябрь, а Элизабет так им и не воспользовалась. Ей казалось, что количества библиотечных книг и так будет достаточно, это ведь СОВ, а не ЖАБА. Но в последнее время она начинала думать, что пора искать что-то другое. Она и сама не знала что, но чего-то явно не хватало, чего-то действительно стоящего. Наверное, ей надо найти какой-нибудь источник, на который можно положиться целиком и полностью и уже не обращать внимания на неточности в других книжках…Решив, что завтра же отыщет свое разрешение, Элизабет решительно захлопнула книгу. Уроки на сегодня уже закончились, и она планировала еще немного порисовать на пятом этаже.
Поспешно собирая свои листы в кучу, она не услышала, как кто-то сел напротив. Случайно подняв голову, она встретилась взглядом с насмешливыми серыми глазами. Элизабет фыркнула, словно рассерженная кошка, и продолжила как ни в чем не бывало собираться, чувствуя на себе его пристальный ироничный взгляд. Спустя пару минут девушка не выдержала, подняв голову и прямо взглянув на него:
— Слушай, Бен, если ты собираешься меня загипнотизировать, у тебя ничего не выйдет.
Он даже не отреагировал, поглядывая на нее поверх маленькой книжки, которую вертел в руках. Это были «Тайные связи Основателей» — обычный дамский роман, который каким-то непонятным образом затесался в ее исторические книги. Ну, Элизабет было интересно взглянуть на это. Но сейчас эта книжка была раскрыта, Элизабет ничуть не сомневалась в этом, на самом пикантном моменте. Не может же человек улыбаться такой гнусной улыбочкой просто так.
— Хочешь, я почитаю тебе вслух, пока ты собираешься, Лиззи? – протянул он, опуская глаза к книге.
— Избавь, — буркнула Элизабет, заливаясь краской. Было что-то в том, как он произносил это «Лиззи». Всегда.
Повисла пауза, во время которой Бен старательно делал вид, что увлечен чтением, а Элизабет, злясь на себя за излишнюю нервозность, собирала книги.
— Мда, — подвел итог он, захлопывая книгу и звонко припечатывая ее на стол, — это, должно быть, было захватывающим чтением. Скажи, ты, видимо, читала ее по вечерам? В смысле – на ночь? – он ухмыльнулся, глядя на нее.
— Какая прозорливость. Ты меня просто насквозь видишь, — пробормотала она, не зная, куда деваться от его взгляда. — Что тебе нужно Бен? Ты пришел, чтобы позлить меня?
— Почти угадала. Вообще-то, — сказал он, протягивая руку к потрепанной тетради, — я пришел за своими лекциями. Но хорошая попытка.
И не сказав больше ни слова, даже не посмотрев на нее, она поднялся и направился прочь из библиотеки. Только когда Бен уже подошел к двери, Элизабет словно очнулась:
-Но… я еще не закончила с ними! – попыталась возразить она, но он уже не слышал.

Порисовать так и не удалось, что в конец испортило настроение (и без того не самое радужное), было уже слишком много времени и Лиззи могла опоздать на ужин. Она спустилась в вестибюль, чтобы пройти в Большой зал, и заморгала от удивления – холл был заполнен студентами, столпившимися возле высокого стенда.
Элизабет уловила лишь обрывки фраз: «… школы магии… иностранные гости… Тремудрый Турнир…» И пробираясь сквозь толпу, решила выяснить, в чем дело. Чжоу, Мариетта и Аннет уже стояли там и, так же как и все остальные, перебивая друг друга, что-то бурно обсуждали.
— Нет, ты только представь, — сразу обратилась к подошедшей к ним Элизабет, словно та уже простояла с ними по крайней мере полчаса, — где еще представится такая возможность?.. Сам Виктор Крам! Среди нас! Можно будет поболтать с ним, взять автограф! Хотя я надеюсь, одним автографом дело не обойдется!..
Аннет лишь усмехнулась — немного надменно, как обычно:
— Да кому это интересно. Ты разве не читала – ученицы Шармботона! Вот с кем я действительно бы пообщалась. Все женщины у нас в роду по материнской линии обучались в этой школе, и уж поверь мне – нам есть чему поучиться у Шармботона! А моя мама…
— Да-да, — немного резче, чем стоило, перебила Мариетта, — мы уже слышали сто раз – Франция, вейлы, король Людовик, бла-бла-бла… — Она развернулась к Элизабет, не замечая обиженного вида Аннет, — а что ты думаешь, Лиззи?..
Элизабет как раз изучала яркое объявление, прикрепленное на стенде:

«ТРЕМУДРЫЙ ТУРНИР! Делегации представителей школ «Шармботон» и «Дурмштранг» прибывают в пятницу 30 октября в шесть часов вечера. Занятия в этот день закончатся на полчаса раньше. Учащимся предписывается отнести портфели и учебники в спальни и собраться перед замком для встречи гостей, после чего в их честь будет дан торжественный ужин».

Она повернулась к сокурсницам, стараясь сдержать усмешку:
— Хотите знать, что я думаю?.. Мне нравится, что уроки закончатся раньше. Так весь шум из-за этого?..
— Лиззи, ты как всегда в своем репертуаре, — Чжоу закатила глаза, — я уже полчаса распинаюсь…
Она говорила что-то еще, но Элизабет не успела вникнуть, совсем рядом с ней вынырнул из толпы Эрни МакМиллан, его глаза горели восторгом:
— Представьте себе, событие!.. Осталась всего неделя! Интересно, знает ли Седрик? Пойду ему скажу, – он подмигнул и скрылся, не дождавшись пока Элизабет что-нибудь ответит.
И тут же у самого уха прозвучал незнакомый мальчишеский голос:
— Седрик?
— Диггори, — пояснил другой, — наверное, он подаст заявку на участие в турнире.
Элизабет оглянулась, скользнув взглядом по стоящим рядом студентам. Их было трое – два мальчика и девочка. Из них троих она знала лишь Гарри Поттера, он, кажется, учился на четвертом курсе – темноволосый и в очках. О нем часто сочиняли странные, непохожие на правду, иногда совершенно нелепые истории — особенно этим любили заниматься слизеринцы. Хотя что там – слизеринцы болтали всякие гадости о ком угодно, кто не учился на их факультете.
— Диггори?.. Этот идиот станет чемпионом Хогвартса? – продолжал рыжеволосый высокий гриффиндорец, что стоял рядом с Поттером. Они уже выбирались из толпы и до Элизабет донесся лишь ответ девушки с каштановыми волосами и значком гриффиндора, что была вместе с Поттером:
— Седрик Диггори никакой не идиот, просто ты его не любишь, Рон, потому что из-за него Гриффиндор проиграл Хаффльпаффу, а я слышала, что он очень хорошо учится — и кроме того, он староста…
Элизабет улыбнулась краешком губ, все в школе почему-то воспринимали Седрика именно так – образец для подражания, красавец, спортсмен, староста… Но бросив еще один взгляд на объявление, ей расхотелось улыбаться. Седрик… Чемпион Хогвартса… Ей определенно не нравилась эта мысль — не потому, что она завидовала такому шансу выигрыша для него (ведь шанс и правда был), просто какое-то смутное нехорошее ощущение закралось внутрь, прижилось и никак не хотело уходить.
Кто-то потянул ее за рукав мантии. Мариетта.
— Пойдем, а то опоздаем на ужин.
Девчонки уже направились к лестнице, и Элизабет последовала за ними. Мимоходом она кинула взгляд на Чжоу, заметив, что та пристально смотрит на мелькающего в толпе перед ними Гарри Поттера. Что-то было в этом взгляде, что-то большее, чем просто любопытство… Интересно, что Чжоу в нем нашла?.. Еще одного потенциально поклонника?.. Эта мысль покрутилась в голове у Лиззи какое-то время, пока они поднимались по лестнице, но не задержалась там надолго. Сейчас ее беспокоили совершенно другие вещи.

Большой зал сегодня гудел, студенты были возбуждены больше обычного и бурно обсуждали новости, успевая поглощать ужин в перерывах. Но несмотря на то, что и ее сокурсницы все продолжали и продолжали говорить о предстоящих событиях, у Лиззи, наоборот, совершенно не было желания с кем-либо общаться. Она хотела только одного – встретиться после ужина с Седриком и поговорить о его планах на ближайшие дни, а также о Тремудром Турнире. Она скорее по привычке перевела взгляд на Седрика, но он даже не заметил этого. Как и все остальные, староста Хаффльпаффа был увлечен разговором, а спустя несколько минут быстро доел ужин и вышел из зала, даже не подождав свою ровенкловскую подругу.
«Да что такое, черт возьми, происходит?..» — с раздражением думала Лизз, направляясь в общую гостиную после ужина. Она была ужасно зла, хотя сама не понимала почему. Из-за Седрика?.. Из-за всеобщей болтовни?.. Из-за того, что все были так рады предстоящим событиям и действительно воспринимали это как Событие, с большой буквы, как нечто необычное, что ей самой казалось недостаточно интересным?.. Или может, ей было одиноко в этот вечер, когда все сидели по общим гостиным и предвкушали приезд гостей?.. Да какая разница, в конце концов! Может, просто за окном была затянувшаяся серая и сырая осень. И жизнь была такой же безликой и однообразной, тянущейся как зубозастревательный батончик…
Она уже поднялась по широкой лестнице, ведущей к башне Ровенкло, когда услышала странный звук – чье-то невнятное бормотание, то и дело прерываемое приступами икоты.
Она осторожно выглянула: пританцовывая, торопливо по коридору шагал маленький профессор Флитвик. На голове у него был странный разноцветный колпак, увенчанный кисточкой, под мышкой – внушительных размеров бутылка огневиски, и он что-то тихо напевал себе под нос. Прислушавшись, Элизабет успела уловить пару слов, прежде чем профессор скрылся из виду:
-С Днем рожденья тебя, с Днем рожденья тебя…
Флитвик, сделав изящный пируэт, свернул направо, а Элизабет, усмехнувшись, двинулась дальше. Она уже успела забыть: сегодня День рождения профессора. Но что-то грустное ей привиделось и в его одиноком гуляние по вечерним коридорам. Разве он не должен сейчас быть в кругу друзей и получать подарки?… Или это она просто увидела картинку такой со своей чертовой максималистской точки зрения?.. Когда и ей самой не с кем поговорить, а внутри все также продолжает зудеть тревожный внутренний голос?.. Лиззи вздохнула, и постаралась выкинуть непрошенные мысли из головы. Единственное, что ее должно по-настоящему заботить – это ожидающая ее в гостиной курсовая и гора учебников рядом.

На следующей неделе замок подвергся генеральной уборке, превратившись в сплошной бедлам. Теперь студентам шагу нельзя было ступить, чтобы не получить выговор от Филча: возвращаясь с улицы, ученики дружно вытирали обувь, и смотрелось это со стороны весьма комично; к начищенным до блеска доспехам и сияющим статуям нельзя было и пальцем прикоснуться, чтобы, не дай Мерлин, не оставить на них отпечатки. Элизабет иногда казалось, что Филч везде – куда не пойдешь, — провожает нерадивых студентов подозрительным взглядом. Он перемыл кучу портретов, дамы на которых пищали и уворачивались. А однажды, спеша на заклинания, Элизабет заметила Филча, подозрительно рассматривающего какое-то пятно на полу.
Волновались и преподаватели. Профессор Флитвик лично проверил успеваемость каждого ревенкловца, чтобы никто не упал в грязь лицом перед заморскими гостями, не сумев выполнить элементарного заклинания. Не переживал только Снейп: он и так пребывал в глубочайшей уверенности, что то стадо баранов, которое обычно приходит на его уроки, перевоспитать за неделю невозможно.
В четверг Элизабет засиделась на пятом этаже допоздна. Седрик уже отправился спать, а она при свете тусклого факела пыталась закончить работу по Трансфигурации. Они проходили Заклятие Исчезновения, одно из сложнейших заклятий к СОВ, и Элизабет надеялась, что Седрик поможет ей, но тщетно: он заявил, что убивается над каждой работой по Чарам Восстановления, и думать ни о чем другом не может. Из случайных фраз его друзей она знала, что МакГонагалл позавчера задала ему дополнительную работу, но сам Седрик и слова об этом не обмолвился – о своих неудачах он, сколько Элизабет его знала, предпочитал молчать.
Она отложила перо и потянулась. На подоконнике сидеть было не удобнее, чем в кресле в гостиной, но уходить уж очень не хотелось. Элизабет сложила готовую работу в сумку и ее взгляд упал на лежащий тут же альбом. Она помедлила лишь секунду, а затем достала один из «живых карандашей», и устроившись поудобнее, задумалась, глядя на чистый лист.
Ее соседки по комнате, конечно, уже давно знали о ее увлечении рисованием, но увидев этой осенью автопортреты волшебными карандашами, пришли в полный восторг. Теперь она наперебой просили нарисовать их портреты, уверяя, что как только она это сделает, они тут же отстанут от нее навеки. Элизабет сначала отнекивалась, но потом сдалась. Так появился портрет Киры в коричневых тонах, который теперь гордо висел над кроватью подруги. Вскоре в альбоме она набросала Чжоу, пообещав, что нарисует полноценный портрет, как только появится время и вдохновение. Элизабет немного раздражало то, что теперь ее альбом стал всеобщим достоянием – не спрашивая, в него мог сунуть нос кто угодно, восхищаясь ее работами, которые и работами-то в полном смысле этого слова назвать было нельзя – так, зарисовки, порой в пару штрихов. Седрик сегодня, листая альбом, заявил, что у нее стало отлично получаться.
— Особенно Чжоу, — сказал он, останавливая взгляд на черно-белом эскизе, который был выполнен немного тщательнее, чем другие. Чжоу на нем даже немного улыбалась, слегка наклонив голову. — Она отлично вышла.
Она просто не могла получиться не отлично, подумала Элизабет, но промолчала.
Иногда ей ужасно хотелось нарисовать что-нибудь просто по настроению, для себя, и чтобы потом над этим «шедевром» не ахали однокурсницы. И не усмехались парни – судя по взглядам, которые бросал Бен на ее альбом, он был не самого высоко мнения. Впрочем, ее это мало волновало.
Мысли остановились на Бене. Он так и не вернул ей конспект лекций. Элизабет не могла подойти и попросить сама, это значило бы просто переступить через свою гордость, и только представив, каким взглядом он ее смерит, она отступилась от этой затеи. Кира же наотрез отказалась помочь ей еще раз – видимо, она находила что-то смешное во всем этом, потому что когда внушала Элизабет просто подойти к Бену самой, в ее глазах плясали чертики.
Элизабет передать не могла, как он порой раздражал ее, просто выводил из себя. Самое обидно, что Элизабет, по натуре очень незлобный человек, еще ни разу не набралась смелости, чтобы высказать ему в лицо, все что она о нем думает. Иногда она, сама того не замечая, наблюдала за ним – все, начиная с его движений, его походки, его характерных жестов, его взглядов, его фразочек и заканчивая этой удивительной манерностью, было противно Элизабет. Девочки считали, что Бен гораздо красивее своего закадычного друга Эдди Кормайкла, но Элизабет оставалась при своем мнении. Он просто самодовольный, бесхарактерный, глупый, пустой болван. На чистом, приятно шершавом листе, появились первые очертания сама-не-знаю-чего, и вскоре можно было определенно сказать, что это парень. Элизабет прикрыла на секунду глаза, вспомнив все до мелочей. Ей просто необходимо было выплеснуть всю свою злость, хотя бы на бумагу. Она медленно, наслаждаясь каждым прикосновением, водила острым карандашом по листу, и получала почти физически ощутимое удовольствие, слушая мягкий шорох в звенящей тишине коридора. Факел бросал на рисунок блики; Элизабет сосредоточилась настолько, что, казалось, она не здесь. Чувства обострились до предела: она видела каждый выступ, каждую шероховатость листа, подсвеченную теплым пламенем, карандаш через ее кисть посылал едва уловимые импульсы, задевая бумагу. Линии, изогнутые и совершенно разные, цепляясь друг за друга, складывались в изображение. Штрих за штрихом, спокойно и сосредоточенно; Элизабет постепенно успокаивалась. Чтобы вышло здорово, нужно было отдать всю себя, нужно было влюбиться в то, что рисуешь – так обычно получались спонтанные и совершенно восхитительные вещи.
Спустя полчаса она словно очнулась. На альбомном листе у нее на коленях прохаживался Бен собственной персоной, и Элизабет, прищурившись, оглядела его: почти полное сходство. Те же серые, как будто пустые глаза с прищуром, тот же разворот плеч, та же ухмылка. Элизабет поспешно захлопнула альбом.
На часах была уже почти полночь, и мысли ее переключились на то, как бы незаметно добраться до гостиной, путь-то неблизкий. И все же, выбираясь из коридора, она никак не могла избавиться от странного ощущения. Образ Бена все еще стоял в голове, а альбом в руке почему-то постоянно притягивал взгляд. Дойдя почти до конца коридора она обостренным слухом вдруг услышала шаги. Сердце забилось учащеннее. Они направлялись сюда, и вот-вот кто-то выйдет из-за поворота. Элизабет в панике оглянулась – позади нее направо сворачивал небольшой коридор, в конце которого неприметная лестница вела наверх коротким путем. Она, не задумываясь, нырнула туда. Хогвартс никогда не радовал светлыми пространствами. Мрачные серые стены, уходящие ввысь под темные потолки, что и не видно было, где они кончались, танцующее пламя факелов, что отбрасывали призрачные блики… Сама атмосфера, казалось, должна была навевать мысли о чем-то притаившемся за углом. Или о ком-то. Элизабетт мчалась вдаль по коридорам и лестницам, уже и не зная, на самом ли деле там был кто-то, или это ей подсказало ее богатое воображение под действием гробовой тишины и полумрака ночного Хогвартса.
Прошло минут десять, прежде чем, пытаясь отдышаться от быстрого бега, Элизабет привалилась спиной к стене несколькими этажами выше. Шаги давно стихли где-то позади, но сердце продолжало колотиться в груди, то ли от скорости, с которой она взлетела по ступенькам, то ли от страха. За все время, что они с Седриком прятались на пятом этаже, они не разу не попались Филчу, хотя пару раз, как сейчас, слышали чье-то приближение. Элизабет вздохнула и огляделась: она стояла в незнакомом коридоре. Доспехи справа напоминали ей точно такие же на восьмом этаже, хотя, она могла находиться сейчас и на шестом – там, кажется, тоже было нечто подобное. Она медленно прошла вдоль стены и с удивлением остановилась напротив огромного, почти во всю стену, гобелена с изображением троллей – Элизабет отшатнулась, едва не споткнувшись в темноте о ковер. Она взволнованно огляделась, совершенно не представляя, в какую сторону направиться, чтобы не наткнуться на кого-нибудь еще по дороге. Она бросила взгляд на альбом, и сердце забилось еще быстрее. Элизабет внезапно вспомнила, как утром Дора бесцеремонно рассматривала ее рисунки. Перед глазами мигом нарисовалась картина: девочки открывают ее альбом, а там… Бен… Вопросы, смешки, намеки… Элизабет еще раз оглянулась на темный коридор и подумала, что неплохо бы спрятать альбом где-нибудь, только не в спальне. Вернуться на пятый этаж она не могла, да и там его мог найти Седрик… И если Бен увидит он, это будет еще хуже, чем подколы девчонок, она и сама не могла объяснить, почему. Да, определенно, альбом нужно где-нибудь оставить… В каком-нибудь надежном месте.. Где-нибудь, где его сможет найти лишь она одна… Где-нибудь, где… Элизабет едва не подпрыгнула на месте, когда за спиной услышала легкий щелчок, показавшийся в тишине выстрелом. Она медленно обернулась. На противоположной стене бесшумно открывалась дверь, разрезая коридор на две части полосой падающего света. Неужели там была дверь?.. Интересно, почему она не увидела ее с самого начала?.. И куда она ведет?.. В пустой класс?.. Элизабет, забыв про всякую осторожность, тихо подошла. Еще раз оглянулась по сторонам, и скользнула внутрь.
И тут же чуть не упала, споткнувшись о какой-то круглый предмет, выкатившийся прямо под ноги. Она вовремя успела схватится за стоящую прямо у двери тумбочку… С той посыпались какие-то вещи, с диким грохотом ударяясь о мраморный пол и наполняя зал громким эхом. Элизабет в панике оглянулась: дверь позади была уже плотно закрыта. Она перевела дух и только тогда смогла оглядеться.
Более странного места она еще не встречала. Это был круглый зал, такой огромный, что от двери она не видела противоположную стену. Потолок терялся где-то вверху золотым куполом, в воздухе парили сотни свечей, так что блики отражались от каждого гладкого предмета. Вдоль стен тянулись бесконечные полки; такие же разрезали зал на узкие коридоры. Все пространство, казалось, было уставлено вещами, чего тут только не было: стеклянные, покрытые толстым слоем пыли, вазы, забытые кем-то разномастные книги, груды одежды, статуэтки, сломанные стулья, диван с потрепанной обшивкой, старые полуразвалившиеся шкафы; и все это громоздилось одно на другом, создавая ощущение хаоса. И в то же время, во всем был какой-то свой согласованный порядок: Элизабет заметила, как проходы между баррикадами вещей то сливаются, то снова расходятся, переплетаясь между собой, создавая что-то вроде заброшенного города.
Она подняла валяющийся у ног ржавый шлем – именно об него Лизз споткнулась вначале. Сколько ему было веков? В единственном непроржавевшем островке отразилось ее собственное ошарашенное лицо. Она отложила шлем в ближайшее кресло, намереваясь пройти по проходу, который вел от двери вглубь таинственного кладбища вещей, но в этот момент за дверью что-то грохнуло. Элизабет подпрыгнула на месте и развернулась к двери.
Неужели Филч выследил ее и сейчас войдет прямо сюда?.. Она почувствовала, что загнана в ловушку — навряд ли отсюда можно было убежать. Разве что затеряться среди гор ненужного хлама. Она осторожно приложила ухо к двери. Звук медленных шаркающих ног затихал, удаляясь вглубь коридора. Странно, но Филч не обнаружил ее укрытия и прошел мимо двери… А может, эта дверь всегда заперта, поэтому смысла проверять ее нет, а сегодня почему-то случайно открылась?..
В любом случае, медлить было нельзя, если Филч прошел дальше по коридору, то может совсем скоро пойти назад, так что у нее как раз есть лишь пара минут, чтобы ускользнуть. Она приоткрыла дверь, впуская маленькую полоску света от горевшего на стене факела, и уже, было, шагнула в коридор, когда вспомнила, что все еще сжимает в руках альбом.
Чертыхнувшись про себя, Лиззи быстро огляделась, где может положить его, чтобы он не затерялся в общей картине беспорядка. Она расчистила от вещей самую ближнюю к двери полку, подняв столб пыли, а затем пристроила на этом месте альбом. Кинув на него прощальный взгляд, она все-таки осторожно вышла из комнаты. И вздрогнула от неожиданности, когда дверь сама собой захлопнулась за ее спиной.
Однако, медленно обернувшись, Лиззи не увидела никакой двери вообще – лишь голая каменная стена без намека на то, что за ней есть целая комната с позабытыми и никому ненужными вещами. Она провела рукой по холодному камню, чувствуя ровную поверхность. Что за магия?.. Но времени задаваться глупыми вопросами не было – шаги Филча стали приближаться, и Лиззи припустила со всех ног.
Элизабет и сама не заметила, как уже вбегала в гостиную Ровенкло и поднималась в спальню девочек. Нервы были на пределе, и она неслась, что было сил. Сокурсницы давно спали в тишине и покое, и Лиззи, стараясь не шуметь, аккуратно вошла в комнату и прикрыла дверь. Она, прислонилась к ней и — постояла так какое-то время, слушая сонную тишину и пытаясь отдышаться, потом чуть усмехнулась в темноте. Ночные приключения. Должно быть, она сейчас выглядит не лучшим образом – как нашкодившая девчонка – растрепанная и запыхавшаяся. Первое возбуждение и страх прошли, оставив лишь яркие воспоминания. Та таинственная комната, которая совсем неожиданно выплыла к ней, погрузила в полумрак и атмосферу забытого времени… Казалось, там был совсем другой – параллельный – мир… совершенно нереальный, когда она вспоминала о нем здесь – в уютной спальне, погруженной в полумрак и сны ее сокурсниц…
Лизз подошла к своей заправленной кровати, присела. Подумать только, сколько тайн хранит Хогварст!.. И как она умудрилась ее обнаружить?.. Лизз еще немного посидела вот так, погрузившись в размышления, потом встала и подошла к окну… Какого дьявола она оставила там альбом?.. Тогда в коридоре, где вот-вот мог появиться Филч, все казалось совсем по-другому. Но теперь, все хорошенько обдумав… Как она отыщет эту комнату, как вернет альбом?.. Завтра надо будет обязательно вернуться туда…
Элизабет вздохнула, глядя на спящих девчонок. Сама она чувствовала, что ей далеко до них – уснуть она все равно не сможет – она все еще была взбудоражена. И если и ляжет сейчас в кровать, будет всю ночь вертеться, но так и не уснет. Лучше спуститься в общую гостиную, подбросить дров в камин, чтобы хватило на всю ночь, и почитать что-нибудь… Историческую литературу для курсовой?.. Лизз почувствовала как к горлу подкатывает тошнота. Нет, есть идея получше…
Осторожно подойдя к кровати Киры и взяв с ее тумбочки небольшую книжку в кожаном переплете, Элизабет вышла из спальни, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Она спустилась в уютную круглую гостиную Ровенкло, села на диван рядом с камином и с превкушением открыла книжку, стараясь выкинуть из головы все события прошедшего дня.

Между строк. Назад в прошлое. Глава 4. Часть 3


Когда они подъехали к Саутфлиту, Солнце начало медленно ползти к горизонту, из-за чего небо окрасилось в багрянец. Но потом Ровена запоздало сообразила, что небо было в пурпурном зареве вовсе не из-за закатных лучей. Огонь. Пожары. Горели соломенные крыши Саутфлита. И запах гари резко ударил в нос.
Ровена и Годрик остановили лошадей на въезде в деревню и от оцепенения смотрели как завороженные на творившийся на их глазах ад. Они опоздали – нормандцы уже были тут и вовсю орудовали копьями и мечами, злые и надменные, с одинаковыми жесткими выражениями на лицах они разоряли и поджигали дома. Крестьяне защищались, чем могли – некоторые умудрялись стаскивать врага с лошади, уворачиваясь от стали меча, и переходить в рукопашный бой. Некоторые, вооружившись вилами, граблями и палками боролись до последнего за свою жизнь. Иногда мелькали и отчаянные лица мужчин, которые сражались с захватчиками мечами. И среди них Ровена увидела знакомого мальчика, что встречался ей раньше – Годрик обучал его фехтованию.
Вспышка и резкий выкрик «Insendio!» заставили ее быстро повернуться: нормандец с волшебной палочкой в руках произносил заклинание, направив ее на один из домов, на крыше которого тут же занялось пламя. С безумным криком из дома выбежала женщина с плачущим ребенком на руках, в ее глазах был ужас. Увидев захватчика, она уставилась на него. С наслаждением чужеземец поднял палочку, нацелив на жертву. Он произнес заклятие, но его голос потонул в общем гуле… Ровена резко отвернулась, не в силах следить за происходящим.
Ей вдруг стало страшно. Она никогда не видела смерть так близко. Магов было не много, но они были сильны. Именно сейчас она поняла, что не готова к тому, чтобы вступить в бой. Она ни разу ни с кем не дралась на магической дуэли. Тренировки с сэром Годриком не в счет: там ты точно знал, что все закончится хорошо – одобрительной улыбкой и похвалой наставника, здесь же все было слишком реальным, настолько, что верилось в происходящее трудом.
Гриффиндор обернулся к ней, судя по его воодушевленному виду и горящему взгляду, ему нравилось то, что он видел. Все вокруг возбуждало в нем воина и ему не терпелось вступить в бой. И это напугало ее еще больше, сейчас он казался ей безумцем.
Но наставник вполне разумно произнес:
– Их больше, чем я думал. И я не понимаю, почему ни один волшебник не бросился на помощь… Нам нужны люди…
Ровена едва понимала, что он говорит, его голос терялся в суматохе. Крики, ржание лошадей, треск горящих балок, лязг доспехов и оружия, плач детей и стоны… Она жестко приказала себе взять себя в руки, судорожно вцепившись в поводья. Но это не помогло. Ее мелко затрясло.
– Ты должна поехать и позвать кого-нибудь, – продолжал Годрик. – Поезжай на север, позови Шэклболта. Скажи ему, что нужно спешить. И загляни по пути в соседние дома, объясни остальным волшебникам, как это важно…
Что?.. о чем он?.. Она совершенно точно поняла, что не сможет сдвинуться с места, не сможет заставить себя сделать хоть что-нибудь. Она резко мотнула головой.
Гриффиндор впился в нее взглядом:
– Ровена?.. Поезжай. Несись со всех ног! Ты слышишь меня?..
Она судорожно сглотнула, сжав зубы и не отвечая. Ее глаза были широко распахнуты. Где-то вдалеке грубый голос произнес еще одно заклинание и раздался пронзительный крик. Она вздрогнула.
– Езжай! Скорее! – Годрик был разъярен. Как она посмела его ослушаться?.. Его глаза полыхали. – Сейчас же!
Но Ровена истерически замотала головой. Она, наконец, нашла свой голос:
– Нет, нет… нет… я не могу… я не могу бросить вас…
Ей страшно, Мерлин, впервые так страшно. «Они убьют их… этих крестьян, этих мальчиков и женщин… убьют их всех… и нас… они убьют нас…» – казалось, ни о чем другом она не могла сейчас думать.
Кто-то схватил ее за плечи сквозь туман мыслей – сэр Годрик. Он больше не был разгневан. А наоборот очень спокойно смотрел ей в глаза твердым уверенным взглядом.
– Ровена, послушай, ты должна спасти нас. Это очень важно. Поезжай к Шэклболту. Ты должна привезти его. Он соберет остальных. Поспеши.
Она почувствовала его горячие руки на своих плечах и ощутила, как его жизненная сила и уверенность словно перетекают к ней. Она медленно кивнула.
Не добавив больше ни слова, Гриффиндор вытащил меч из ножен и стремительно ринулся в бой, теряясь в толпе и суматохе. Ровена вздохнула, глядя ему вслед, и развернула лошадь к дороге.

Между строк. Назад в прошлое. Глава 4. Часть 2


Она не выходила из этой темной и душной комнаты весь день. С самого раннего утра. С того самого момента, когда подошла к кровати Эрерху, тихо ее позвав, и поняла, что та уже не отзовется… что она уже ничем не сможет помочь… и, хотя она знала, что так и будет, но все-таки ноги не держали ее. Она села прямо возле ложа умершей и тупо уставилась в одну точку. Во рту почему-то появилась горечь…
Именно сейчас ей вспомнилось, как долго тянулись эти последние три дня, как стонала во сне несчастная отмучившаяся, как шептала что-то в бреду и металась по кровати, вцепившись руками в одеяло… Но теперь она лежала среди одеял, будто спала самым мирным сном, будто и не было никаких мучений и стонов… И на губах ее застыла легкая улыбка, словно она была в самом прекрасном месте на земле…
Наверное, так и было…
Сидя здесь, у кровати, на полу из затертых досок, она словно сейчас видела Эрерху в их последний разговор…
В неверном свете свечи, на кровати со скомканными простынями и вся в холодном поту, она тихо позвала ее:
–Хельга… – ее голос был еле слышен, словно шуршание осенних листьев за окном, словно шелест высохшего пергамента. – Хельга… подойди…
И она подошла. Хотя ей было страшно, и мелкая дрожь била все тело. Женщина судорожно протянула руку и уцепилась за ее подол. Невидящим взглядом она уставилась в потолок. Ее лицо – некогда прекрасное и молодое – было высохшим, с темными, почти черными, кругами под глазами, волосы, что в юности текли медной рекой по плечам, спутались и давно потеряли свой прелестный цвет, губы потрескались… ее беспрестанно мучил кашель, и каждый раз, когда после очередного приступа она откидывалась на подушку, на губах выступала кровь…
– Хельга… ты должна меня выслушать и запомнить все, что я скажу…
И ей ничего не оставалось, как кивать и протирать лоб больной холодной водой.
Она видела, как трудно было говорить Эрерху. Ее голос иногда пропадал совсем, теряясь в полутемном пространстве комнаты, отчего некоторые слова были неразличимы… Но Хельга не особо запоминала то, о чем говорила больная. Она сама просто не могла сосредоточиться, мысли путались и метались, словно в бреду. Внутри едкой ледяной жидкостью растекался страх… Как по заколдованному кругу, она спрашивала себя, что будет дальше?.. Всевышний Митра, что будет, когда она останется одна?.. Что?..
И словно отвечая на ее вопрос, Эрерху рассказывала ей, что ее ожидает. Она рассказала ей все о том, что скоро случится. Она увидела это во сне. Эрерху сказала, что через три дня она уйдет к праотцам, и что именно в этот день, когда солнце будет клониться к закату, к ним придут демоны – одетые в железо. И демоны повергнут в ад их дома и заберут жизни их мужчин, и искалечат их детей, и обесчестят их женщин. Но она уже не увидит всего этого… Они сожгут ее тело в пламени адового огня. Но она, Хельга, не должна волноваться. Она видела во сне… все будет хорошо… ей будет знак… она должна просто следовать судьбе… Она не останется одна… и все будет хорошо…
Потом она попросила пергамент и сок можжевельника. Он давал красно-бурый цвет, и им она писала свои странные письмена. Еле различая что-то в тусклом свете, она писала всю ночь, прерываемая приступами кашля. Писала, покуда хватало сил. Потом она отдала свитки Хельге.
– Здесь все, что я не успела рассказать тебе… я не имела права заносить на пергамент эти знания, которые передавались только из уст в уста многие века… Надеюсь, боги простят меня… Ведь ты должна знать… Сохрани их… прочитай… но не сейчас, – тут же добавила она, взяв Хельгу за руку и будто мешая ей заглянуть в пергамент. Пальцы Эрерху были сухими и невероятно горячими. – Потом… придет время… Главное, помни, что все будет хорошо… Будь сильной… Прими мой уход спокойно… Всевышний Митра позаботится о его дочери…
Эрерху устало отвернулась к стене, глаза словно покрылись мутной пленкой, и взгляд стал невидящим… Она заметалась по подушке, снова что-то нашептывая на своем древнем языке, на котором всегда обращалась к силам природы и которого Хельга так и не узнала…
Хельга молчала. Она стояла и смотрела на Эрерху, чувствуя, что ничем не сможет помочь. Сок трав и отвары, которые она готовила все эти дни, уже не могли спасти ее. Именно тогда, когда она увидела ее высохшее лицо и мутный взгляд, до Хельги вдруг дошли произнесенные ранее слова. Эрерху говорила, что умирает. И Хельга остро ощутила правдивость сказанного, и словно волной ее накрыло осознание этой еще не случившейся потери. Она села на пол возле кровати, как сидела сейчас, и положила голову на влажную простынь больной. Ей было так тоскливо, так одиноко, так страшно, особенно в этой полутемной комнате… Слезы покатились по щекам горячими солеными дорожками.
– Эрерху… Эрерху… Эрерху… – она не могла остановиться и повторяла все снова и снова сквозь всхлипы ее имя… и ей казалось, что спустя еще миг, спустя одно мгновение, знакомая ладонь опустится ей на голову, успокаивающе погладит ее, как бывало раньше, и родной голос тихо и нежно произнесет: «Ну-ну, дитя мое… не плачь…»
Хельга сидела, уткнувшись головой в кровать, слушая стоны Эрерху, и все ждала…
…Больная так и не пришла в себя. Все три дня она была в горячем бреду, что завладел ее телом и разумом. И Хельга сидела рядом с ней все это время, держа ее горячую руку в своей. От недосыпания, ей самой казалось, что она бредит… Но она все так же протирала ей лоб. Все также пыталась поить бульоном и отваром из трав. И убеждала себя, что Эрерху все-таки ошиблась – она не умрет, она просто говорила это в бреду… скоро жар спадет… Она ведь сказала, что все будет хорошо… Она не умрет… однако в глубине души Хельга сама себе не верила. Беспокойство час за часом точило ее изнутри…
И вот теперь, когда она смотрела на умиротворенную застывшую улыбку Эрерху на мертвенно-бледном лице, ей почему-то становилось спокойнее. Словно все напряжение этих дней разрядилось в логическую развязку, словно все встало на свои места…
Но слезы продолжали литься и литься. Не обращая на это внимания и безрезультатно смахнув их тыльной стороной руки, Хельга заставила себя подняться. Она поцеловала умершую в лоб, затем методично, словно смотря на себя со стороны, совершила ритуал омовения, натерев ее тело маслом мирты, заплела волосы Эрерху в косы и одела ее в лучшее платье – из тяжелого темно-зеленого сукна – цвета лесной чащи, с золотой вышивкой по вороту. Эрерху так любила его. Приподняв голову умершей, Хельга надела ей на шею амулеты и талисманы, которые она всегда носила. А затем убрала ее ложе цветами.
Она прочитала по памяти короткий монолог на латыни, который однажды зазубрила наизусть по просьбе Эрерху еще в детстве, и который потом иногда произносила над умершими в деревне, когда сама Эрерху не могла этого сделать. Там говорилось о путниках, что находят дорогу и идут на свет во мраке, о тех, кто встречает этих странников на далеком прекрасном острове Авалоне, куда отправляются души волшебников, о том, что когда-то этот путник встретится с теми, кого покинул, а сейчас нужно пожелать ему доброго пути… Хельга не знала точного перевода этих сложнопостроенных предложений и фраз, она владела латынью совсем чуть-чуть и лишь на разговорном уровне. Но тем не менее, слова проникали в самое сердце и успокаивали. Ее монотонный голос затих, и в комнате повисла тягостная тишина.
В молчании Хельга постояла минуту, глядя на постель. Такая красивая, в цветном платье и цветах, с улыбкой на губах, Эрерху казалась вымыслом из древних сказаний, прекрасным духом лесов. Настолько нереальной, почти прозрачной… она больше не принадлежала этому миру…
Чувствуя, как внутри все сжимается от невероятной тоски, Хельга отвернулась. Ей было больно, так невыносимо больно. И так пусто… так тесно дышать… Горло сдавило новыми приступами слез. Ее тихие всхлипы нарушали одинокий полумрак этой опустевшей комнаты…
Она не хотела думать, что делать дальше. Она боялась думать об этом. Отдаленным эхом на ум пришли слова Эрерху о том, что ей будет знак, и она должна последовать ему.
Стараясь подавить бесполезные рыдания и вытирая глаза, что уже начинали болеть от слез, Хельга взяла свитки Эрерху и, прижав их к груди, опустилась на стул возле окна.
Она стала ждать.

Между строк. Назад в прошлое. Глава 4. Часть 1


…Это началось внезапно: яркие всполохи в стороне Саутфлита.
– Похоже на боевые заклинания, – громко сказала Ровена герцогу. Он мрачно кивнул и остановил лошадь. Ровена резко натянула поводья, притормаживая рядом, и вопросительно поглядела на Ондатже.
– Вам нужно передохнуть, – пояснил он, прочитав по ее глазам, – да и мне тоже. Хотя бы полминуты.
Ровена не могла с ним не согласиться. Она задыхалась от такого продолжительного быстрого галопа, в глазах стояли черные точки: обратный путь они преодолевали в несколько раз быстрее.
Она невольно задалась вопросом, где они находятся, и, прикинув, решила, что они как раз где-то между Сауфлитом и домом. Они остановили лошадей на дороге, и это жутко нервировало – слишком опасно стоять вот так, незащищенными и не скрытыми лесной чащей.
Ровена невольно оглянулась назад и вздрогнула – ее худшие опасения сбывались. Два всадника, казавшиеся маленькими фигурками на горизонте, появились вдали и направлялись к ним.
Она поспешно потянулась к волшебной палочке за поясом и обернулась с беспокойством к Ондатже:
– Герцог…
Бельгиец пристально вгляделся вдаль и рассмеялся.
– Ну что вы, милая… Неужели испугались вашего собственного наставника?.. Сами небеса нам его послали.
Ровена непонимающе посмотрела на герцога и тут же перевела взгляд обратно. Красный плащ, рыжая борода… Сейчас, когда сэр Годрик был от них в тридцати шагах, она, и правда, удивилась, почему не узнала его раньше. Всадники остановились рядом с ними, и Ровена слабо улыбнулась:
– Сэр Годрик… Мы как раз спешили, чтобы…
Но Гриффиндор не дал ей договорить:
– Наконец-то! Почему вас так долго не было, я же просил возвращаться скорее?!.. – его голос был подобен грому во время грозы. Гриффиндор строго смотрел на свою воспитанницу, сдвинув рыжие брови, отчего над переносицей у него образовалась едва заметная складка, свидетельствовавшая о том, что он разгневан. – Почему ты считаешь, что я должен сидеть и ждать тебя три часа к ряду?!.. Где можно было так долго кататься?!.. – лошадь Гриффиндора начала нервно фыркать и переминаться.
Ровена никогда прежде не видела наставника таким. Объяснить его ярость можно было лишь тем, что он беспокоился о ней. Но она все равно была удивлена и смотрела на него, широко распахнув глаза:
– Сэр… простите… мы…
– Еще счастье, что мы встретили вас по дороге! Тебе следовало давно быть дома! Неужели так трудно выполнить то, о чем я прошу?!.. Ондатже! – Годрик увидел герцога за спиной Ровены и перевел свой яростный взор на него. – Ты взрослый разумный человек…
Герцог умиротворяющее поднял руку:
– Не стоит повышать на меня голос, Годрик. Так вышло случайно. У нас есть для тебя важные новости…
– Норманны, – коротко произнесла Ровена. – По римской дороге. Их много.
– Хотя по нашим последним наблюдениям, – добавил герцог, – они скорее всего уже бесчинствуют в Саутфлите…
Замерев в ожидании, Ровена и Ондатже смотрели, что скажет Годрик. Но к их удивлению, он воспринял эту новость более чем спокойно. Гнев уже прошел. Он задумчиво кивнул и обернулся к своему спутнику:
– Ну что ж… Я не думал, что они будут здесь так скоро…
– Надо спешить, – кивнул в ответ господин в дорожном плаще, его лицо скрывал капюшон.
Ровена с удивлением вгляделась в незнакомца – и голос этот, и грузная фигура были смутно знакомы ей. Словно воспоминания из детства.
Человек опустил капюшон, и Ровена широко улыбнулась – конечно, как она могла сразу не признать его?..
– Сэр Бирсет!
Реджинальд улыбнулся в ответ, но беспокойство делало его улыбку не такой радостной:
– Здравствуй, Ровена… Святой Патрик, как ты выросла… – Он с теплом посмотрел на свою бывшую подопечную. – Прости, что раньше не заглядывал сюда, у меня не было возможности навестить тебя и справиться, как твои дела. Но по твоему виду, я вижу, что у тебя все хорошо.
Ровена кивнула. Внутри что-то радостно затрепетало, и на какой-то миг ей снова показалось, что она десятилетняя девочка, и они с сэром Бирсетом стоят у высоких дубовых ворот в промозглой ночи, ожидая увидеть Годрика Гриффиндора. Она вспомнила, как волновалась тогда, и каким грозным и величественным ей показался Гриффиндор в их первую встречу.
– Что же вас привело в этот раз?.. – поинтересовалась, Ровена. По его озабоченному лицу, она поняла, что не все так просто.
– Реджинальд спешил предупредить нас, что при Гастингсе наши войска были разбиты и нормандские чужестранцы двинулись к Лондону, – быстро пояснил сэр Годрик. Он нетерпеливо поглядывал по сторонам. Видимо, его смущала открытость дороги, также как и Ровену.
– Я узнал о приближении нормандцев еще около Гастингса и поспешил предупредить знакомых волшебников, надеясь опередить захватчиков. Но видимо, я опоздал, – скорбно произнес сэр Бирсет. И обернулся к Гриффиндору: – Годрик, их войска многочисленны, а здешние деревни слишком малы и ничтожны. Они разделились и решили атаковать несколько пунктов сразу. Мне нужно спешить, чтобы предупредить остальных.
Гриффиндор понимающе кивнул и положил руку на плечо Реджинальду:
– Спасибо, друг мой. Я обязан тебе. Надеюсь, мы видимся не в последний раз. Bene ambula!*
Сэр Реджинальд кивнул:
– Vincere aut mori!* – и натянув поводья, поехал прочь.
Трое оставшихся какое-то время смотрели ему вслед, но Ондатже повернулся к Годрику. Его лицо было сосредоточенным, а тон серьезным, Ровена никогда не видела бельгийца таким деловым:
– Я думаю, что тоже покину вас, Годрик. Хотя, видит бог, я бы не хотел оставлять вас сейчас, – здесь он кинул мимолетный взгляд на Ровену, и она тут же невольно опустила глаза, сделав вид, что ей ужасно интересно наблюдать за собственной лошадью, которая настороженно шевелила ухом. – Но мне нужно ехать. Необходимо попасть в Дувр раньше нормандцев.
Гриффиндор молча кивнул.
– Я надеюсь, еще увидеть Вас, – по тону его голоса Ровена поняла, что герцог обращается к ней, и подняла взгляд. Уголок рта бельгийца чуть приподнялся – бледный призрак его извечной усмешки: – Я обязательно заеду к Вам утром, как обычно, для нашей совместной прогулки.
Ровена неуверенно кивнула, невольно поймав себя на мысли, что меньше всего ей бы хотелось, чтобы герцог покидал их. Ей почему-то стало невыносимо тоскливо. В то время как Ондатже уже развернул лошадь и поднял руку:
– Береги ее, Годрик! Береги себя!.. – он исчезал вдали и превращался в едва различимую точку.
Топот копыт затих, и Гриффиндор посмотрел на Ровену, на его лице читалось предвкушение чего-то долгожданного:
– Ну что ж, в Саутфлит!
Они пустили лошадей бегом, и сквозь топот копыт Ровена услышала, как Годрик с бравадой произнес:
– Тренировки кончились. Готова ли ты к бою?..
И она мысленно повторила его вопрос, с беспокойством прислушиваясь к себе. А правда, готова ли?.. Как там сказал сэр Бирсет?..
Vincere aut mori.

1 с 212