Гарри Поттер и Ось Времён. Глава 44. Часть 1


Глава 44.

«Может быть, это сукин сын, но это наш сукин сын».
Франклин Рузвельт

Утро очередного дня началось заведомо плохо. Сонный Гарри, душераздирающе зевая, отодвинул полог своей кровати. Как и следовало ожидать, гриффиндорцы ещё дрыхли беззаботным сном праведников. Гарри, честно говоря, тоже жутко хотелось последовать их примеру, тем более что глаза разлепить в данный момент не представлялось возможным. Однако гриффиндорец, волевым усилием подавив в себе свойственную любому человеку лень, перекинул ноги через край кровати. Зевнув напоследок, юный волшебник ступил на грешную землю. Далее события завертелись с калейдоскопической быстротой. Грешная земля громко и однозначно сердито зашипела, а потом пришла в движение. Гарри бухнулся пятой точкой обратно на кровать и глупо захлопал глазами, в то время как над полом с рекордной скоростью воздвигся столб высотой почти в два метра. Столб продолжал нецензурно шипеть, а Гарри, рефлекторно вскочивший с кровати и принявший какое-то подобие боевой стойки, запоздало опознал в нём Кеару. Надо сказать, что живность продолжала расти. Сейчас, поднявшись в вертикальное положение и опираясь на изогнутый хвост, словно какое-то индуистское чудище, Кеара была высотой с самого Гарри, даже чуть больше. Похоже, Гарри Поттер повторил подвиг Хагрида: умудрился завести в качестве домашнего любимца огромное, зубастое чудовище. Только Поттер пошёл дальше полугиганта и держал эту милую зверушку прямо в комнате. Тем временем события продолжали развиваться: для пущей убедительности Кеара развернула капюшон и разинула пасть с внушительным набором весьма немаленьких клыков. Поттер мельком заметил, что пологи соседних кроватей откинуты и оттуда за происходящим ошарашено наблюдают побледневшие соседи по спальне. Для них, не знающих языка змей, происходящее выглядело куда страшнее, чем было на самом деле. Суть недовольства Кеары, судя по мало отягощённым цензурным смыслом фразам, состояла в том, что Гарри наступил ей на хвост, а он и без того сильно болит — костяные наросты режутся. Глядя на своего питомца снизу вверх, Гарри меланхолично думал о том, где змея могла выучить такие выражения. Единственным, чью речь она могла понимать, был Гарри, а, стало быть, и ругаться она училась именно у него. А это заставляло задуматься над собственным словарём, с которым, как выяснилось, можно смело идти устраиваться работать грузчиком. Похоже, юному волшебнику стоит пересмотреть собственный словарный запас, или держать впредь язык за зубами. В конце концов, мы ведь в ответе за тех, кого приручили. Животных надо не только кормить, но и воспитывать. От первого Поттер, по счастью, был избавлен ценой резкого сокращения поголовья хогвартских мышей и крыс, а вот вторым следовало заняться неотлагательно.
— И чего? — наконец дождавшись перерыва в словоизлияниях Кеары осведомился Гарри. — Ты на меня нападёшь?
Змея как-то сразу потупилась, от чего стала выглядеть ещё страшнее, и, не найдя что сказать, помотала в воздухе огромным раздвоенным языком.
— Так я и думал, — вздохнул Поттер, усаживаясь на кровать и принимаясь стягивать с себя верхнюю часть пижамы. — Между прочим, пугать моих друзей до полусмерти было вовсе не обязательно, — добавил он, справившись с пижамой и с огромным наслаждением потерев рубец на плече, куда во время памятной дуэли в школе авроров воткнулась грязная деревяшка. Исцелить-то рану медики исцелили, только рубец, который убрать не удалось, иногда имел обыкновение немилосердно зудеть. Юный маг даже начал подозревать, что это к непогоде, но почему-то всё время забывал обратить внимание на то, изменилась она, или нет. Он сделал себе мысленную заметку всё-таки проверить, ибо, будучи Мальчиком-который-выжил, привык верить в подобные индикаторы. Особенным его доверием пользовалась примета о том, что если шрам на лбу болит, то это к крупным неприятностям.
— Кеара, — тоном бравого прапорщика изрёк Гарри, поднимаясь с кровати и выгребая из шкафа полотенце и чистую одежду, — охраняй кровать от посторонних. Посторонними считаются все, кто не живёт в этой комнате и приблизился к кровати ближе, чем на полметра. А теперь брысь.
— Ах, да! — воскликнул юноша уже у выхода из комнаты, — больше не смей ругаться! Это неприлично.
Ворчание змеи, забирающейся на столбы, поддерживающие полог кровати, где она и сидела во время памятной инспекции Аллерта, готовая в любой момент вцепиться ему в горло, Поттер уже не слышал, ибо с достоинством удалился в душ, который располагался всего в нескольких шагах от спален юношей седьмого курса, то есть совсем недалеко. Семикурсникам на этот счёт Гарри совершенно не завидовал. С одной стороны, иметь под боком душевую очень удобно, но с другой стороны постоянная очередь, выстроившаяся у дверей твоей спальни, кого угодно доведёт до суицида. Сейчас, правда, очереди ещё не было, так что юный маг беспрепятственно забрался в кабинку. Там его и настигло очередное потрясение: горячей воды в душе не наблюдалось. Волшебная палочка, которой можно было бы хоть как-то попытаться исправить ситуацию, осталась в спальне, чему юноша был в какой-то мере даже рад, ибо сильно сомневался, что сможет правильно наложить греющее заклинание, не превратив при этом воду в душе в крутой кипяток. В общем, в спальню Гарри вернулся злой, стучащий зубами, мокрый и морально готовый к неизбежному. Ибо неприятности только начались: сегодня была среда.
Для шестых курсов Хогвартса среда традиционно проходила под девизом «казнь на рассвете», ибо первые три урока в этот день были продвинутым зельедельем. Дальнейшее существование учеников зависело от настроения профессора Снейпа, которое в свою очередь зависело от колебаний температуры на полюсах Марса и среднемесячной нормы осадков в Зимбабве. Впрочем, как правило, настроение у него было скверным. Особенно последние несколько недель. Посему на приятное продолжение дня рассчитывать не приходилось.
На зельеварение в этот день Гриффиндор лишился ста трёх баллов, автоматически угодив на второе место в соревновании факультетов, сразу за Равенкло. Радости было мало, зато в извращённости профессорского чувства юмора теперь не сомневался никто: в копилке краснознамённого факультета находилось теперь ровно шестьсот шестьдесят шесть рубинов. Гарри в своей жизни верил только в одну примету, о которой вспоминал сутра, и потому, услышав от Гермионы точное число баллов, безразлично пожал плечами, философски заметив, что на следующем уроке у Флоренца ситуация может измениться, вернулся к приготовлению зелья. Зелье, кстати, вопреки логике и рецепту, походило на соус, некогда приготовленный тётушкой Мардж, то есть выглядело совершенно неудобоваримо (о вкусе и говорить не стоит!).
— Поттер, задержитесь, — в тот самый момент, когда Гарри, окрылённый надеждой убраться из этого проклятого места хоть и не навсегда, но хотя бы до следующего урока, профессор изволил оторваться от созерцания пробирки с чьим-то зеленовато-коричневым художеством и одной простой фразой разрушил все надежды юного мага.
— Да, сэр? — Гарри привычно встал в классическую позу провинившегося ученика рядом с учительским столом и выжидающе уставился на преподавателя.
— Прежде всего, Поттер, сегодня после уроков зайдёте к профессору Макгонагалл.
Гарри механически кивнул.
— Она введёт вас в курс дела относительно происходящего в мире и в школе. А завтра я жду вас на занятиях Легилименцией.
Гарри едва не икнул от удивления. Стоять и делать рожу кирпичом с каждым профессорским заявлением было всё труднее. Признаться честно, Гарри был уверен, что теперь, когда не стало профессора Дамблдора, у него было меньше шансов изучать Оклюменцию со Снейпом, чем у Вольдеморта раскаяться и устроиться воспитателем в детский садик. И тут такая радость привалила…
Однако возникшие в голове мысли о самоубийстве Поттеру пришлось отложить на потом, так как профессор ещё не закончил.
— Скажите, Поттер, как вам новый директор? — осведомился Снейп.
Вместо ответа Гарри фыркнул. Этот вопрос ответа по определению не требовал.
— Ничего интересного не заметили? — продолжил задавать риторические вопросы профессор.
— В его сознание не получается проникнуть, — отрапортовал Гарри, дабы Снейп не решил, что юный маг утратил способность соображать и потому вполне годится в качестве подопытного материала для тестирования особо опасных зелий. — Впрочем, вполне возможно, что это обусловлено естественными причинами: проникать некуда.
В очередной раз Поттер не смог удержаться и не сказать гадость. Определённо, с языком ему надо было что-то делать. Лучшим вариантом представлялось удаление означенного органа, однако, при здравом размышлении, Гарри решил, что мазохизм — это не его стихия.
— Типичный Поттер, — фыркнул зельевед, откидываясь на жёсткую спинку кресла, — считаете взрослых хуже себя.
— Только если они того заслуживают, — не стал спорить Гарри, упершись взглядом в какую-то заспиртованную дрянь в шкафу. — Ведь вы же и сами прекрасно знаете, что возраст это ещё далеко не всё, профессор.
— Я и говорю — типичный Поттер.
— Можно подумать, вы нас очень много знали, — огрызнулся Гарри.
— Побольше чем ты, — похоже, профессора этот спор даже забавлял. Другого объяснения тому, что его ещё не выставили за дверь, Гарри не видел.
— Знать человека и знать его имя — абсолютно разные вещи, — состроив просветлённое выражение лица, заметил Гарри.
— Я знаю то, что Поттеры имеют тенденцию довольно рано заканчивать свой жизненный путь. — Снейп упорно продолжал давить на больное место юноши, похоже, не подозревая, что вызовет больше эмоций, если заговорит о погоде.
Где-то вдалеке протяжно прозвенел колокол, давая понять, что Гарри опоздал на прорицания к Флоренцу. Обидно. Ему намного больше по душе было опаздывать к Трелони. Гнать его из кабинета Снейп не спешил, а столпившиеся у запертых дверей третьекурсники из Гриффиндора и Равенкло не шибко рвались внутрь, так что юноша позволил себе ответить.
— Согласен с вами, сэр. Действительно рано. Отец, насколько я знаю, погиб, не дожив до двадцати двух.
А про себя добавил: «Мне же не светит и этого…».
— Вот и занимайтесь делом, если не хотите повторить его судьбу.
Гарри, поняв, что с ним только что попрощались, хмыкнул и развернулся к выходу, и, на ходу закидывая на плечо сумку, поспешил покинуть помещение.
— Кстати, Поттер, — уже у двери его догнал голос профессора, — вы можете не волноваться и не прятаться: наш новый директор мысли не читает. Он владеет только ментальными щитами, но зато виртуозно. Пожалуй, на уровне тёмного Лорда.
Судя по тому, как шарахнулись в разные стороны третьекурсники, когда Поттер распахнул дверь изнутри, видок у него был ещё тот. Конечно, дословно и незаметно мысли читать не мог никто, даже Вольдеморт (сам Гарри лишь иногда улавливал эмоции), но чем Мерлин не шутит, ведь шит у него посильнее, чем у Тома будет?.. И последнюю неделю Гарри только тем и занимался, что ломал себе голову мыслями о том, как оградить себя и окружающих от читающего мысли директора. И вот теперь оказалось, что волноваться было не о чем! Разумеется, Снейп поступил в своём репертуаре — рассказал об этом только тогда, когда план защиты был почти готов (правда, как всю задуманную муть реализовывать Гарри представлял себе довольно слабо, но это дело десятое).
До кабинета Флоренца Поттер добрался без происшествий, если не считать миссис Норрис, невесть откуда и зачем выскочившую у него на пути.
— Привет, киса, — пробормотал Гарри, в последний момент замечая неожиданную преграду и останавливаясь. — Сгинь с дороги, а?
Облезлый комок шерсти вежливой просьбе не внял, посему Гарри пришлось обходить её по широкому кругу: мало ли, какая к ней могла пристать инфекция?..
Поттер нерешительно замер перед дверью в кабинет Флоренца. Раньше ему не доводилось опаздывать на урок к кентавру. На Снейпа, который мог бы подтвердить, что задержал его, рассчитывать не приходилось: тот, скорее всего, будет всё отрицать как партизан на допросе, а, возможно, ещё и вызверится на любопытствующих. Наконец юному волшебнику надоело стоять столбом перед закрытой дверью, и он осторожно постучал. Дверь никто не открыл, и Гарри постучал ещё раз, теперь уже сильнее. За дверью по-прежнему не подавали признаков жизни. Видя такое дело, Гарри попросту толкнул дверь, и, о чудо, она открылась.
В этом кабинете у Гарри всегда возникало давно забытое детское восхищение. Да и, наверное, нельзя не восхищаться работой, которую проделали тут год назад учителя под предводительством профессора Дамблдора. Из огромного мрачноватого коридора Хогвартса, освещаемого многочисленными чадящими факелами и далёкими, находящимися под самым потолком окошками, от которых в этот пасмурный день практически не было проку, Гарри заглянул на цветущую поляну под чистым голубым небом. Однако восхищение это с него быстро спало: кроме учеников, по обыкновению расположившихся прямо на траве рядом с ещё слабо дымящимся пепелищем от затушенного костра, и преподавателя в кабинете наличествовало постороннее лицо. Лицо, которое, по мнению Гарри, в последнее время показывалось на людях слишком часто. Разумеется, принадлежала физиономия директору школы чародейства и волшебства Хогвартс, в узких кругах этой самой школы известного под намертво прилипшим ещё в первые дни прозвищем Свин (или Свинюка — в зависимости от настроения именующего). Хотя, в последнее время преобладало куда более звучное и колоритное определение — Боров. Он и был первым, кто обратился к Гарри со словами приветствия:
— Ну и где же вы пропадали, мистер Поттер?
Всё, на что хватило ещё не отошедшего от осознания присутствия в помещении директора Поттера, было ляпнуть:
— В коридоре. А что?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.