---

---

Эликсир жизни

Эликсир жизни

Блондинка поневоле

Название: Эликсир жизни
Автор: Alena aka Эмрис
Бета: Tessa
Гамма: Russian
Пейринг: Гермиона/Том Риддл
Рейтинг: R
Жанр: роман
Саммари: Гермиона, Том Риддл. Лучшие ученики, экстраординарные умы. Возможно ли выиграть войну, победив в битве? Сработает ли план Гермионы?
Дисклеймер: Не мое, ну и Мерлин с ним!
Благодарности: Дорогой Тессе и Лайт, с кем я делила радость процесса написания.
Примечание: Образ Тома Риддла в фанфике – это образ, созданный Кристианом Коулсоном. По-другому я Тома не представляю!

Управлять другими можно только в том случае, если управляешь собой, – эту истину Том Марволо Риддл усвоил как никто другой. И поэтому он сейчас торопливо шел по коридорам Хогвартса, направляясь в Большой зал. Еще немного, и он пропустил бы завтрак, что никак нельзя было делать привычкой, начиная с первого дня учебы. Наследник Слизерина опять зачитался вчера до поздней ночи, соотнося прочитанное со своими, надо сказать, весьма далеко идущими планами. Но Том прекрасно знал, что для тех, кто метит так высоко, непозволительно давать поблажки своему телу и нежиться в постели, когда все остальные уже давно проснулись. Он должен укротить тело так же, как и дух. Конечно, бывало до безобразия лениво. Но, увы. Слишком велика была разница между тем, чтобы знать, и тем, чтобы воплотить знание в реальность.
Утреннее солнце очаровательной улыбкой приветствовало учеников с высокого купола Большого зала. В ясном небе было ни облачка. Насыщенная голубизна лишь подчеркивалась золотым и алым сиянием утра. Но парень даже не взглянул на блистательную красоту небес.
Он собирался усесться на свое место и быстро проглотить еду, но, видимо, в этот день удача решила покинуть Тома Риддла. На его месте кто-то сидел. Вернее, сидела. Слизеринец от неожиданности даже остановился. Ему казалось, что он достаточно ясно на вчерашнем пиру выразил свое предпочтение садиться именно здесь. Тем более, стол был наполовину пуст, поскольку завтрак подходил к концу, да и сказалось вчерашнее продолжение банкета в гостиной. По большому счету Тому было безразлично, где сидеть. Но, увы, всегда стоило помнить о воспитательной работе среди товарищей. А то вконец обнаглеют. Слизеринцы.
Все говорило о том, что одна из них уже решила продемонстрировать образчик наглости. Девушка повернула голову – и Том понял, что ранее не встречал эту ученицу. Светлые волосы падали на плечи мягкими волнами, на губах играла легкая улыбка, миловидные черты ничем не выделяли их обладательницу среди окружающих. Единственным, что привлекало в лице незнакомки, были глаза – темно-медовые, внимательно-оценивающие, которые прятали за безмятежностью бездну эмоций и осознания. На первый взгляд, новенькая была не худшей представительницей своего пола. А второго, скорее всего, не будет. Риддл мрачно посмотрел прямо в переносицу девушки, это был его коронный прием – центральный взгляд, от которого жертве всегда становилось не по себе. У всех создавалось впечатление, будто Том смотрит непосредственно в глубину их существа, в самые потаенные уголки души. Что он мог, несомненно, – хотя, как правило, до этого не доходило. Люди и так были чересчур предсказуемы…
Но девушка лишь улыбнулась еще раз и приветливо сказала:
– Я заняла твое место? Извини, пожалуйста.
И, не дожидаясь ответа, она подвинулась, предоставляя Тому возможность усесться рядом.
– Теперь ты знаешь, – сухо промолвил Риддл, садясь на свое место, – и понимаешь, что такого больше не должно повториться. Иначе мои поклонницы по личной инициативе выльют у тебя все духи, – прибавил он с едва уловимой иронией.
Стоит ошарашить человека с первых же слов – и управляй им, сколько душе угодно.
Мысленно Том обругал Эйвери, который, наверняка, сидел на том месте, что сейчас занимала девчонка, и ничего ей не сказал. Чертов Казанова!
Парень взял появившийся перед ним стакан и отпил глоток.
– Сочувствую, – неожиданно спокойно и миролюбиво отозвалась девушка. – Наверное, нелегко быть объектом поклонения у террористок.
Мда, может быть, он погорячился насчет Эйвери?
Придав лицу выражение арктического холода, Риддл осведомился тоном, в котором даже самое чувствительное ухо не уловило бы ни одной эмоции:
– Не помню, чтобы видел тебя ранее, мисс…
– Гермиона Гаррисвилль, – все так же с невинной доброжелательностью представилась девушка. – Из Соединенных Штатов Америки. Пятый курс. Вижу, ты рад познакомиться.
– Это моя обязанность старосты, – с показным равнодушием отозвался Том.
– Тогда не удивительно, что у тебя столько поклонниц, – вновь улыбнувшись, заметила новенькая.
Неужели издевается? Том сделал глоток, мотивируя им свое молчание и соображая, как же лучше поставить нахалку на место. Если даже страх за духи оказался недостаточным аргументом… Он сам не понимал, что его раздражало в ней, – вероятно, странная смесь открытости и спокойствия. Но девушка неожиданно добавила:
– Все-таки у англичан хороший вкус. В старосты выбирают секс-символ.
Парень чуть не поперхнулся тыквенным соком. Возможно, она не из Соединенных Штатов, а из больницы Святого Мунго?
А еще она пахла, неуловимо, но как-то чересчур приятно. Неужели не жаль такие духи?
В этот момент Гермиона как ни в чем не бывало изящно облизала ложку с яблочным десертом. И Том с отвращением понял, что провокационные движения языка девушки явно наводят не на те мысли. Но ведь сумасшествие не передается половым путем?
Заставив себя не обращать внимания на ее манипуляции с ложкой, Том уставился в тарелку и молча принялся за еду.
Что же это за парфюм такой? Последнее достижение американских зельеваров?
Он спешно съел яичницу с беконом, опустошил стакан с соком и встал из-за стола. Наградив Гермиону мгновенным пронзительным взглядом, Риддл быстрым шагом направился к выходу.
Как же его замучило это половое созревание! Когда надрывным усилием воли сдерживаешься, чтобы не последовать примеру своих товарищей и не застрять подольше в душевой. Но нет уж, дрочить – это удел слабаков. Привыкнешь и будешь сидеть в ванной для старост вместо библиотеки. Брр… и в ночном кошмаре такое не привидится.
Конечно, Риддл иногда развлекался легким флиртом. Цветастые намеки, долгие поцелуи. Все же была в этом своя привлекательность. Они велись на игру, гордые чистокровные красотки, начинали желать продолжения общения, более близких отношений… Это был его любимый момент, чтобы уйти в сторону и с холодным безразличием выслушивать мольбы и даже предложения забраться к нему в постель. Не правда ли, ощущать свою власть над другим существом – куда более тонкое и сладкое удовольствие, чем секс?
Но Том знал, что на этом курсе он примет одно из таких предложений. И сотрет память тупой девице. Но прежде всего он подумает о безопасности. Если все красивые девушки Хогвартса вдруг лишатся невинности и не будут помнить, когда, с кем и как, вряд ли это спишут на последствия вечеринки с огневиски или эротическое зелье, по чистой случайности регулярно подмешиваемое всей школе в тыквенный сок. Попасться же на таком… как-то стыдно для будущего Темного Лорда. Еще он мог, конечно, уже давно соблазнить грязнокровок, но этот вариант был равносилен сексу с объектами «Ухода за магическими существами».
Интересно, услышь сейчас эти мысли Дамблдор, они бы тоже стали для него подтверждением причастности Риддла к вселенскому злу? Еще бы. Но что есть зло? Это всего лишь термин для выражения некой цепочки проявлений антагонизма между двумя силами, которые в равной степени самооправданы. Почему должно цениться меньше его удовольствие от секса, чем благо девушек от сохранения невинности? В особенности тех, что сами ложатся под него? Ответ простой – так диктует общество. Вернее, те, кто стоит у его руля, управляя массами за счет моральных принципов и страха наказания. И кто же в действительности олицетворяет вселенское зло, профессор?
Входя в класс зельеварения, Том слегка покачал головой, тряхнув уложенными на пробор волнистыми волосами. Вот ведь, девчонка! Она казалась взрослее других пятикурсниц – есть за что ущипнуть. Но все же ничего особенного в ней не было. Почему его опять посетили мысли о плотских утехах? Круциатус на это половое влечение!
Но на том неприятности, поджидавшие парня, не закончились.
Только он собрался допросить Эйвери, как появился сам предмет разговора, и на лице приятеля возникла кривая усмешка. Том хмыкнул, представив, что ему могла наговорить якобы вежливая мисс Гаррисвилль. Вот кого нужно было натравливать на гриффиндорцев.
Следом за новенькой в аудиторию вошел профессор Слагхорн, еще более располневший, усатый и слегка похожий на моржа. Он задержал ее у доски и со своим обычным легким добродушием заявил:
– Добрый день. Поздравляю с началом учебного года! И позвольте представить нашу новую ученицу – она отсутствовала вчера на распределении, поскольку на тот момент уже была направлена многоуважаемой шляпой в Слизерин. Наша гостья из Соединенных Штатов Америки, Гермиона Гаррисвилль.
Как помпезно. Слизеринцы, за исключением Тома, зааплодировали, но профессор поднятой ладонью призвал к тишине.
– Мисс Гаррисвилль, присоединяйтесь к своим новым друзьям.
Гермиона направилась к указанному месту за соседним с Томом столом и села рядом со слизеринкой Роуз Яксли.
Тем временем профессор указал на доску, где был описан состав какого-то зелья. Интересно, Слагхорну не надоело играть в угадайки? Все равно чемпион был один, пожизненный, – Том Риддл. И где столько напускного энтузиазма бралось?
– Итак, нам предстоит узнать о новом, очень интересном зелье, чей состав приведен на доске. Кто может по ингредиентам определить, что это такое?
Том лениво поднял руку. Кто еще, если не он? Но тут профессор вскинул брови:
– О, мисс Гаррисвилль? Пожалуйста, попробуйте ответить.
Парень повернулся и заметил еще одну руку, тянущуюся вверх. Нахмурившись, он смотрел, как девушка поднялась из-за парты:
– Это Оборотное зелье, – бойко сообщила она. – Оно позволяет на время принять физическую форму другого человека, часть которого, например, волосы или ногти, добавляется на последнем этапе. Отличить двойника от оригинала по внешнему виду невозможно. Процесс приготовления занимает один месяц. Зелье действует в течение часа. Чтобы поддерживать эффект дольше, нужно принимать его каждый час. Оборотное зелье не предназначено для превращения в животных, только в людей.
– Великолепно, мисс Гаррисвиль, – очаровательно улыбнулся профессор. – Десять очков Слизерину.
– Умная блондинка – это преступление! – тихо прокомментировал сидящий рядом Эйвери, гротескно изобразив на лице праведный гнев.
Видимо, она и вправду из Америки, а не из Святого Мунго. Хотя и производит отчетливое впечатление ненормальной.
– Угу, в Азкабан ее, – под нос буркнул Том, чувствуя, что с него уже на сегодня достаточно этой самой мисс Гаррисвилль.
Он начал готовить зелье и с головой ушел в работу, ни на что больше не обращая внимания. Все получалось, как обычно, легко. И через какое-то время парень расслабился. Вот тут-то до него и донесся шепот кого-то из девчонок:
– Значит, это ее та пустая кровать. И вещи.
– Вчера она даже не появилась в гостиной.
– И где всю ночь провела, интересно?
«И с кем», – про себя добавил Том и покосился на девушку, которая была занята своим зельем. И практически проворонил время добавления горца птичьего. Мысленно выругавшись, он заставил выбросить из головы отвлекающий от работы бред.
Однако даже небольшая помарка в зельеварении никогда не проходила даром. Результат, который должен был выйти к концу урока, оказался, как и требовалось, темным, но имел едва уловимый красный отблеск. Почти незаметный, но Слагхорна не проведешь.
Риддл был в бешенстве. И кто-то смел еще утверждать, что женщины украшают наш мир?
Заглянув в котел любимчика, профессор вскинул брови, пробормотал что-то вроде: «Неплохо, неплохо, мистер Риддл» – и отправился к столу Яксли и новенькой.
– О, вы вновь удивили меня, мисс Гаррисвилль! Просто превосходно. Можно подумать, у вас уже имеется практика в приготовлении этого зелья.
В этот момент взгляд Риддла застыл на лице девушки. Оно стало сначала ярко-розовым, затем побледнело. Отделавшись от профессора искусственной улыбкой, Гаррисвилль сделала вид, что поглощена переливанием зелья в колбочку.
«Салазар! А ведь она, и вправду, готовила его, – вдруг понял Том. – Да, под больничной койкой. И прикинувшись санитаркой, сбежала из клиники».
Что за идиотизм опять лезет в голову? Неужели сумасшествие все-таки заразно? И не только половым путем?
Открытие не то, чтобы поразило Риддла, но он почувствовал, что эта новенькая была вовсе не так проста, как казалась. И уж тем более не являлась чокнутой. Возможно, она даже смогла бы и впредь оказывать ему конкуренцию на занятиях. Слизеринец не боялся соперничества, наоборот, надеялся за счет новенькой хотя бы немного избавиться от скуки на уроках. Вот только не дай ей Мерлин опять выставить его перед профессором слабаком.
Том Риддл всегда уважал силу, особенно, если эта сила была его собственной. И он прекрасно понимал, что сила выражалась в преимуществах одного человека перед другими. Вся социальная жизнь была построена на преимуществах, явных выражениях силы по отношению к остальным членам общества или неявных. Один умели делать зелья, другие имели галеоны, чтобы за эти зелья заплатить. Кто-то заседал в министерстве, другие преподавали, третьи играли в квиддич. Все навыки, должности и достояния являлись преимуществом этих людей. Ни о каком равенстве не могло идти и речи, пока существовало общество, ибо неравенство всегда было и будет двигателем социальной жизни.
Но Том искал преимущества критического, воспользовавшись которым, он смог бы подняться на ступень выше всех. Преимущества, недоступного никому, возвышающего обладателя над соперничеством и зависимостью. Достаточно быстро Риддл понял, что получить такое преимущество куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Ни министерская власть, ни знания, ни мастерство, ни даже богатство не могли обеспечить непререкаемую силу. Все это можно было преодолеть, разрушить. Что и делало великое время, камень на камне не оставляя от былой роскоши и блеска. А потому ключ к высшей силе, а значит, власти, лежал в обретении бессмертия. Так отчего даже лучшие умы не видели этого? Или видели, но опасались признать? Их сдерживал страх заглянуть в вечность и выйти за границы привычного? Но Том Риддл не боялся ничего. Он сделал свой выбор. Нужно быть смелым, чтобы определить свою цель. И смелым вдвойне, чтобы к ней неотступно идти.

Новоиспеченная мисс Гаррисвилль вполне догадывалась, что вызвала любопытство будущего Темного Лорда. Во время обеда она то и дело ловила на себе его быстрый, но внимательный взгляд. Гормоны, молодой человек, это ваша слабость. Риддл смотрел на девушку настолько красноречиво, стоило поднести ей ложку ко рту, что можно было не сомневаться, какие именно ассоциации рождались в его мозгу. Этого, собственно, она и добивалась. Если б он еще узнал, каким образом, то навек бы возненавидел магглов Эриксона, Гриндера и Бэндлера…*
Гермиона чуть ли не целый месяц разрабатывала стратегию действий по отношению к юному Волдеморту, так что даже не удивилась, когда этот пункт плана с легкостью удался. Но девушка опасалась вовсе не применения маггловского знания. Она боялась другого, до озноба, до паники. Было страшно не потянуть свою новую роль. Гермиона, конечно, верила в общеизвестный факт, что дорогие специалисты из любой девушки могли сделать красотку, но ведь важен был не только внешний вид. Который, откровенно говоря, получился довольно-таки обычным, несмотря на то, что ей пришлось пожертвовать ради конспирации даже оттенком волос. Не хватало только, чтобы в будущем кто-то узнал ее и повлиял на выбор и самоопределение. Но сейчас важнее всего было умение подать себя. Эх, почему же не придумали зелья, чтобы манеры сами по себе копировали Нарциссу Малфой?
Но Гермиона всегда и везде оставалась гриффиндоркой. И была готова пожертвовать даже укоренившимися повадками заучки ради победы Ордена Феникса.
Когда Риддл в первый раз посмотрел ей в глаза, девушке показалось, что он видит ее насквозь, словно взглядом проникает под кожу, в глубины личности. Пока губы изображали милую улыбку, рука невольно потянулась к палочке. Еще немного – и Гермиона не выдержала бы напряжения момента.
В какую игру она ввязалась? И зачем? Из-за собственной иллюзии? Из-за его прекрасных темных глаз, непонятного цвета, меняющего оттенки с зеленого на синий? Из сострадания? Никто еще не отменял Авада Кедавру – решение всех проблем.
Нет. Из логики. Из логики жизни.
Где-то в глубине сердца Гермиона всегда осознавала, что зло во всех его проявлениях порождало ответное зло. Как бы ни прикрывалось оно масками глубокой философии и необходимости. Любая жестокость откликалась в будущем и бумерангом возвращалась к своему источнику, и внутри, и снаружи стирая границы между двумя полюсами-антагонистами. Меняя даже самого искреннего, безобидного человека неуловимо, а потому настолько страшно. Мир внутренний отражал мир внешний. И этот закон был вовсе не придуман обществом, не выведен искусственно. Он являлся одним из законов бытия, цепочкой причин и следствий, круговоротом энергии в мире. Все возвращалось на круги своя. К порождающему источнику.
Разумеется, иногда были оправданы для самозащиты крайние меры, но только тогда, когда другой выход отсутствовал.
У нее был и альтернативный путь, и целый год до первого хоркрукса. А сесть в Азкабан за Аваду Кедавру мы всегда успеем…
Как же парадоксально время. Ценность, которой не дорожат…
И все же иногда она ловила себя на мысли, что происходящее ей просто снится. Скоро она проснется в теплой постельке в бывшем штабе Ордена Феникса. Услышит голоса Гарри и Рона, услужливое бормотание Кричера… В конце концов, где границы между сном и реальностью? И что кошмарней, это еще вопрос.
На расспросы новых однокурсников Гермиона отвечала очаровательной улыбкой и минимумом полезной информации, вернее, полным ее отсутствием. Роуз Яксли, ее соседка по Зельям, худощавая, язвительная шатенка, познакомила девушку со всеми, кто сидел рядом за столом.
И вдруг взгляд Гермионы упал на парня, чье лицо было юным, но в то же время настолько знакомым, что защемило сердце. Темные волосы небрежно, но элегантно зачесанные на пробор, ясный и прямой взгляд, искренняя, слегка насмешливая улыбка. Гермиона наклонилась к Роуз:
– А это кто? – и она указала на слизеринца.
Губы Яксли скривились в холодно-понимающей усмешке:
– О, хороший у тебя вкус, – с легкой иронией отозвалась она. – Это Альфард Блэк. Представитель древнейшей фамилии, шутник и популярнейший объект воздыхания. После Тома, конечно.
Альфард Блэк? Дожили. Если б ей понравился сам Сириус, это еще куда ни шло. Но вот его дядя… Теперь понятно, почему он оставил наследство племяннику и никогда не женился. Его в школе замучили так, что хватило на всю жизнь!
Делая глубокий вдох и медленно выдыхая, чтобы успокоить участившийся пульс, Гермиона заставила себя оторвать взгляд от обаятельного юноши.
– Тома? – задала она первый пришедший в голову вопрос.
– Да, Тома Риддла, нашего старосты, – подтвердила Роуз, указывая на парня, который сидел на своем «законном» месте рядом с Эйвери среди более старших слизеринцев.
Даже в этом он метил выше головы.
– Неплох, – коротко прокомментировала девушка. – А почему столь бледный? Плохо кушает?
Роуз фыркнула. В этот момент Том заметил взгляд Гермионы, и ей пришлось напоказ улыбнуться ему. Это сразу же уловила ее соседка и, еще раз фыркнув, тихо прибавила:
– Но только не советую тебе с ним связываться. Говорят, он умеет читать мысли и владеет невербальной магией. Да и всех, кто с ним встречался, он бросил после первого же свидания.
Гермиона вскинула брови. Надо же, кто бы мог подумать. Ай да Темный Лорд, ай да Дон Жуан.
– А что еще он умеет? – поинтересовалась она, переводя тему с подружек Риддла на куда более насущную.
– Трудно сказать, Том отличник по всем предметам, – пожала плечами девушка. – Но я могу поверить во что угодно. Ходят слухи… – она перешла на шепот, – только об этом никому, если не хочешь получить непростительное!.. что он говорит со змеями.
В мозгу мгновенно высветилась картина почему-то обнаженного Темного Лорда, полностью обвитого всевозможными сородичами Нагини. Они с наслаждением ползали по его телу, обивали руки, торс, шею, мило переговариваясь со своим хозяином… И зачем ему женщины?
– Как сам Салазар Слизерин? Надо же! – наигранно удивилась Гермиона.
Яксли одарила ее пронзительным взглядом глубоко посаженных серых глаз:
– Хм, я бы назвала тебя книжным червем, если бы ты не была такая… такая…
– Обворожительная, – закончил фразу бодрый голос.
Девушки одновременно повернули головы. За спиной Гермионы стоял не кто иной, как дядя Сириуса собственной персоной.
– Позвольте представиться, Альфард Блэк, – с улыбкой поклонился он.
Чувствуя, как сердце уходит в пятки, Гермиона заставила себя улыбнуться в ответ:
– Очень приятно, Гермиона Гр… Гаррисвилль.
– Был бы рад проводить тебя на гербологию, – сказал Блэк, протягивая девушке руку.
Его глаза весело мерцали искрами, от них не скрылся произведенный на нее эффект.
Видимо, то же самое отметила Роуз. И наклонилась к уху Гермионы:
– Ты уж как-нибудь определись, кто из них двоих тебе больше нравится. А то замучают поклонницы обоих сразу. Единственное утешение, Круциатос запрещен.
Хихикнув, Яксли отвернулась. А Гермиона, улыбнувшись, приняла руку Блэка.
– С удовольствием, – отозвалась она.
Парень помог ей выбраться из-за скамьи, и девушка последовала за ним из Большого зала.
При этом Гермиона спиной чувствовала чей-то тяжелый взгляд и ни на миг не сомневалась, кому он принадлежит.

– Вот так он и уведет твою добычу, Том, – хмыкнул Эйвери, заметив направление взгляда Риддла.
– Блэк – покойник, – прокомментировал парень, сидящий напортив.
– Верно, Лестрейндж, и уже давно пора, – подхватил Эйвери.
– Заткнитесь, оба, – с мрачным равнодушием отозвался Том. – Если уж и избавляться от кого-то, то точно не ради девчонки.
– Да и Альфард все-таки не грязнокровка, – ляпнул Лестрейндж и тут же прикусил язык, поймав суровый взгляд Риддла.
– С Блэком я сам разберусь, если в этом будет необходимость, – наконец, хмуро выдавил Том. – Нет смысла с ним ссориться. Бессмысленное действие – глупое действие. А засим я откланяюсь, господа.
Парень стремительно поднялся из-за стола и раньше, чем его приятели сумели что-то сказать, покинул Большой зал.
Он успел заскочить в библиотеку и, направляясь на гербологию, на ходу листал эссе по тайным знакам и их использованию. Не доходя до теплиц, Том услышал вдруг знакомые голоса и остановился.
Неподалеку стояли Гаррисвилль и Блэк. Смех Гермионы был искренним и звонким, а Блэк рассказывал ей забавную историю из жизни факультета, героиней которой была его старшая сестра Вальбурга. Надо же, а он был уверен, что Альфард сестренку обожает. Видимо, от желания выпендриться перед новенькой, совсем крыша у парня поехала. Судя по тому, как ладони Блэка периодически касались то плеча, то локтя девушки, его намерения были абсолютно прозрачны. Но Гаррисвилль, похоже, не обращала на это особого внимания. Как будто Вальбурга так ей досадила, что девушка была готова слушать и слушать. А может быть, ей, и впрямь, нравились его прикосновения.
Риддл поморщился. Как банально.
Тут Гермиона повернула голову и встретила его пронзительный взгляд. И парень никак не ожидал, что она прекратит смеяться и вновь улыбнется ему.
Но в этот миг случилось нечто еще более непредсказуемое. Том ощутил в своей голове легкое давление, и чье-то постороннее присутствие словно теплым дыханием коснулось его сознания. Что?! Почувствовав, как в нем вскипает ярость, Риддл вышвырнул наглого легилимента из своего мозга. И только потом осознал, кто это был. Невербальная магия. Не может быть… Расширившимися глазами он уставился на улыбающуюся девушку, даже не замечая, что Блэк отпустил какой-то комментарий на его счет. Но тут Альфард взял Гермиону под локоть и повел ее к теплицам.
Придя в себя и выругавшись всеми атрибутами Мерлина, Риддл кинулся в помещение. Но не успел он подойти к девушке, как прибытие профессора возвестило о начале урока.

* Милтон Эриксон, (1901 – 1980) – американский психиатр, специализирующийся в медицинском гипнозе, родоначальник так называемого недирективного/эриксоновского гипноза.
Джон Гриндер, (р. 1940) – американский лингвист, создатель совместно с Ричардом Бэндлером (р. 1950) Нейро-лингвистического программирования (НЛП) – одного из направлений знания, близкого к психологии, излагающего в формальном виде способы работы с мышлением и поведением.

Сокровища Ровены

Едва урок закончился, как Гермиона вылетела из дверей и помчалась к ближайшему тайному проходу. Девушка знала, что Риддл преследует ее и так просто это дело не оставит. Она фыркнула, представив лицо пораженного Альфарда, когда тот увидел, как к двери метнулась сначала она, а затем слизеринский староста.
Еще немного. Уфф. Она выиграла время. Вряд ли Том сразу же завернет сюда, даже если знает об этом ходе. Испарина покрыла лоб девушки, когда она неслась с этажа на этаж, сопровождаемая удивленными взглядами учеников Хогвартса. Ее целью был восьмой этаж, Выручай-комната. И тут ее поразила мысль, что Риддл, возможно, применил заклинание для ее поиска. Вряд ли бы он стал бегать по всей школе на виду у профессоров, друзей и врагов. Но вот уже знакомая картина… Появись же! Где-то неподалеку послышались торопливые шаги… Пожалуйста!
Увидев дверь, девушка ее судорожно рванула и, забежав внутрь, тотчас же захлопнула за собой.
Очевидно, за стеной был он, будущий Лорд Волдеморт. Но сюда он войти не мог! Больше всего Гермиона хотела, чтобы он развернулся и ушел. Ее не покидало ощущение, что его темное присутствие так и застыло там, за стеной. Возможно, в ожидании, когда же она выйдет.
Девушка хмыкнула. Она не выйдет. По крайней мере, до следующего утра. На сегодня задача была выполнена – она заинтриговала его, слизеринского принца с ледяным дыханием. Даже если и пришлось для этого раскрыть секрет и применять маггловские психотехники. Теперь пусть гадает, откуда новенькой известно про Выручай-комнату. Пусть сам начнет действовать. И тогда это будет ловлей на живца.
К тому же, сейчас она может списать на легилименцию знание некоторых его секретов. Да уж, некоторых, не перестараться бы. Вряд ли Том поверит, что в этом искусстве она превзошла самого Дамблдора.
И все же, какое счастье, что Риддл оказался так потрясающе красив. Будь он другим, не факт, что у нее хватило бы отваги ввязаться в эту самоубийственную игру. А тут намечалось хоть какое-то моральное удовлетворение, своего рода утешительный приз. Рон был теплым, уютным, но он не являлся принцем. Риддл же именно принцем и был.
Собственные мысли смутили девушку. Что за бред? Так называемая мутация сознания?
Еще немного постояв у двери и прислушиваясь к тому, что происходит вовне, Гермиона окинула взглядом комнату. Все было так же, как она оставила сегодня утром. Улыбнувшись, девушка отправилась в ванную и набрала воды, добавив в нее зелье из стоящей рядом колбочки. Раздевшись, она погрузилась в пенящуюся влагу.
Приятный запах окутал ноздри. Тело постепенно расслаблялось. Даже не верилось, что такие мелочи могли радовать ее после всего, что случилось с Дамблдором, Грюмом, Биллом и другими жертвами войны. Видимо, человек – настолько живучий вид, что может радоваться даже в самых жутких условиях, в любом окружении. Потому что без радости наступает смерть.
Интересно, чему радуется Риддл? Удушению магглов и грязнокровок?
Но вскоре мысли о друзьях вытеснили образ красавца брюнета. Что сейчас с ними? Живы ли? Существуют ли они вообще? И что значит понятие «сейчас», если время позволяет подобные шутки?
«Гарри, Рон, что бы ни было, знайте, я не отступлюсь, не поддамся малодушию, как бы мне этого ни хотелось». Почему же она попала сюда, когда так нужна им?
Все начиналось с радостного, казалось бы, открытия. Гермиона Грейнджер, как и к любому другому делу, к поиску хоркруксов отнеслась ответственно. Попав после ужасающих событий на свадьбе Билла и Флер в бывший дом Блэков, девушка практически поселилась в библиотеке, выискивая информацию о древних ценностях, принадлежащих основателям Хогвартса. Время отдыха она использовала на продолжение обучения окклюменции/легилименции и полезным заклинаниям. Рано или поздно им предстояло отправиться за медальоном в Министерство, что, без сомнения, болжно было стать решающей проверкой их знаний и навыков. А потому она училась, тренировалась, читала, не давая себе ни малейшей поблажки. Может быть, так она пыталась спастись от отчаянья? И все это время красной нитью сквозь исследования и занятия Гермионы проходили мысли о Томе Риддле. Под впечатлением от рассказов Гарри, девушка часто ловила себя на том, что размышляет о личности Темного Лорда. Почему одного страдание делает добрым и отзывчивым, как Гарри, а другого ведет ко злу?
Понимание личности Волдеморта уже помогло им – навело на мысли о том, что для хоркруксов Лорд использовал предметы основателей Хогвартса. О древних реликвиях рассказывалось много, но относительно четкую информацию удалось найти только про один древний предмет. Гермиона помнила ту радость, с которой выбежала навстречу Гарри с толстой, старинной книгой в руках. Было доподлинно известно, что Ровена Равенкло какое-то время жила в Ирландии, неподалеку от так называемой Скалы ворона. Эту местность связывали с древней колдуньей-анимагом Морриган, которая становилась вороном и у окрестных магглов почему-то почиталась вестницей войны. И, более того, было оставлено пророчество, что там в пещере хранятся сокровища великой основательницы Хогвартса. Но они могли достаться лишь «умнейшему, кто смотрит в другой мир».
– Что значит «в другой мир»? – нахмурился Гарри, заглядывая в книгу через плечо девушки.
– По-моему, описание вполне подходит к Риддлу, – заметила Гермиона. – Что, если он нашел сокровище Равенкло?
– Все может быть, – Гарри снял очки и протер глаза.
– Не выспался? – сочувственно улыбнулась девушка.
– Да уж. И зачем только Кричер так рано готовит завтрак? – недовольно пробормотал Поттер.
– Тебя никто не заставлял пить огневиски на спор с Роном! Скажи спасибо, что в зеркале ты все еще видишь самого себя. Еще немного, и вы пустили бы в ход игрушки близнецов, – покачала головой Гермиона, продолжая улыбаться. – Так что ты думаешь по поводу Ровены?
Гарри встретил ее взгляд и вздохнул.
– Эта вылазка не должна быть такой трудной, как в гости к Амбридж. Возможно, нам стоит оценить обстановку. Так что предлагаю начать с Ирландии. А потом уже будем готовиться к визиту в Министерство. Благо, что не какой-нибудь Мадагаскар.
– Когда отправляемся? – обрадовано поинтересовалась девушка.
– Да хоть завтра, – буркнул Гарри. – Но только при условии, что сегодня мне дадут нормально поспать.
Если бы она знала, чем все закончится, показала бы она эту книгу другу?
Чувствуя, что глаза ее смыкаются, девушка выбралась из ванны и укуталась пушистым полотенцем. Протирая волосы у высокого старинного зеркала, она невольно обратила внимание на свое обнаженное тело. Неужели никто не понял, что ей не пятнадцать лет?

Если сказать, что Том Риддл был в бешенстве, значит, ничего не сказать. Давно он не испытывал подобной ярости. Наверное, с тех самых пор, как кто-то в последний раз, давным-давно, засомневался в чистоте его крови. Да как она посмела? Кого она из себя строит? Неужели она считает, что за симпатичную мордашку ей все сойдет с рук?
Когда девушка опрометью бросилась из класса, Том немедленно последовал за ней. Неужели она думала спрятаться от него в его школе?
Но когда через какое-то время Гермиона нигде не обнаружилась, Риддл понял, что пора применять направляющее заклинание. Он шел очень быстро, на ходу придумывая, как лучше довести до сознания сумасшедшей новенькой, что за все приходится платить.
Но гнев Тома мгновенно погас и сменился удивлением, когда заклятие привело его на восьмой этаж. Неужели… Он успел заметить, как тает дверь, сливаясь со стеной… Откуда эта чокнутая знает про Выручай-комнату? Риддл остановился перед исчезнувшим входом и долго изучал пустую стену. Он понимал, что комната не откроется. Но ему нужно было подумать, хорошо подумать. Что-то с этой новенькой было не так.
Судя по ее ответам на уроках, построению фраз, оформлению мыслей, общей организованности, Гермиону никак нельзя было причислить к импульсивным и взбалмошным девицам, которые творят все, что пожелает их правая нога.
К тому же, ко всем остальным сокурсникам девушка проявляла явное равнодушие, замаскированное под доброжелательным фасадом. Том насквозь видел такие вещи, поскольку и сам постоянно применял их… Ко всем, кроме Блэка и него самого… Но Блэк – это отдельный вопрос.
Почему же Гаррисвилль так выпендривалась перед ним, Томом Риддлом, хотя ее предупредили, что последствия могут быть весьма для нее непривлекательные?
Ей что-то было нужно от него. Но что?
Конечно, напрашивалось предположение, что она влюбилась в него с первого взгляда… При этой мысли Том поморщился. Он никогда не понимал и не уважал людей, совершавших глупости из-за любви, которая была лишь плодом их собственного воображения. Желание, гормональные позывы – это хотя бы реально существовало. Но при этом Риддл был уверен, что умный человек не мог себе позволить совершать глупости по причине собственного полового влечения. А Гермиона не казалась дурой.
Оставался только один вывод: ей что-то было нужно от него вовсе не на почве романтики. Что-то, пока ему неведомое. Она хотела его использовать в своей игре.
Что ж, посмотрим, кто кого использует.
С этой мыслью, Том развернулся и быстрым шагом направился в гостиную Слизерина.

Гермиона проснулась в предвкушении чего-то важного. Преодолевая сонливость, встала с удобной, широкой кровати и отправилась в душ. Но на полпути остановилась. Что-то было не так. Причем, это что-то не имело никакого отношения к Темному Лорду. Немного постояв, девушка медленно обернулась к большому зеркалу… На нее смотрела лохматая блондинка, чьи кудри дыбились во все стороны, как воронье гнездо. Чуть не закричав, Гермиона схватилась за непослушные, взъерошенные пряди. То, что в каштановом варианте смотрелось более или менее прилично, в блондинистом было похоже на кудрявую солому после того, как на ней кто-то поспал. И не в одиночестве. Проклятая необходимость конспирации! Вот и верь после этого пособиям по ведьминской красоте и стилю! А она-то надеялась, что ей придется мыть голову «Волшебным локоном» всего лишь раз в месяц! И зачем только она позволила убедить себя ведьме из салона красоты, что для любого мужчины блондинки кажутся сексуальнее и привлекательнее? Надо было стать рыжей. Или даже бардовой. Еще лучше – зеленой, как раз его любимых слизеринских цветов. А серебро седины с такой жизнью появится естественным путем.
Тяжело вздохнув, девушка продолжила свой путь. На полочке в ванной стоял предательский ополаскиватель, который она, скрипя зубами, вылила на голову. Сможет ли она когда-нибудь смириться с проклятой конспирацией?
Приведя себя в порядок и быстро позавтракав припасенными со вчерашнего дня бутербродами, Гермиона перекинула через плечо сумку с учебниками и вышла в коридор. Он был пуст. Но она, в общем-то, и не ожидала, что Риддл будет ночевать у нее под дверью в качестве половичка. Улыбнувшись, девушка побежала в библиотеку. Ей нужно было проверить, какие изменения произошли за пятьдесят лет по интересующей ее тематике. Книга о хокркруксах была первым, чем занялась Гермиона, попав в Хогвартс за день до основной группы учеников. И уж она постралась сделать так, чтобы к Риддлу этот фолиант никогда не попал, – вернувшись в Лондон, грифииндорка припрятала его в Гринготсе. Но помимо столь опасной книги могла найтись и другая информация, способная подтолкнуть слизеринского гения на эксперименты с душой.
Как обычно в такую рань, в библиотеке никого не было. Гермиона с любопытством отметила, что в общем доступе находились некоторые книги, которые она в свое время видела в запретной секции или же не встречала вообще. Похоже, Гринделвальд не настолько напугал магическую общественность, как Лорд Волдеморт. Браво, Риддл, даже в этом ты лучший!
Впрочем, по нужной теме и сейчас ничего особенного больше не было. И Гермиона уселась почитать свою собственную книгу, которую раздобыла в Косом переулке, когда возле ее уха раздался холодный, саркастичный голос:
– Так-так. Уж не прячется ли тут несравненная мисс Гаррисвиль, как нашкодившая первогодка?
Гермиона подняла глаза и встретила пронзительный взгляд Того-Которого-И-Ожидала. Девушка встала и ослепительно улыбнулась:
– Вы все еще сердиты на мое женское любопытство, мистер Риддл? Разве удивительно, что мне хотелось узнать о тайнах, скрывающихся в душе такого сильного и умного парня, как ты?
Глаза Тома сузились. И он с ледяной вкрадчивостью поинтересовался:
– А ты уверена, что такой сильный и умный парень, как я, будет держать все свои тайны на поверхности?
Гермиона не отвела взгляд. Янтарно-карие и темные, с оттенком синевы, глаза как будто взаиморастворились, слились во взгляде. Но никто из молодых людей не делал попыток вторгнуться в сознание другого.
– Полностью уверены в чем-то бывают только идиоты, Риддл, – наконец отозвалась девушка, легкая ухмылка тронула ее губы.
– Разве? – он насмешливо вскинул бровь. – Но ты же была уверена, когда бежала от меня, что Выручай-комната откроется.
– Как я могла быть в этом уверена? Не мне одной о ней известно, – пожала плечами Гермиона.
– И откуда же тебе о ней известно? – задал он давно напрашивающийся вопрос.
– Один хороший друг рассказал, – и это была чистая правда.
Том придвинулся к ней ближе и с угрозой прошипел:
– Я надеюсь, ты поняла, Гаррисвилль, в следующий раз подобный фокус кончится не разговором.
– Мне даже интересно стало, чем он кончится, – фыркнула она.
Риддл посмотрел на нее, как на помешанную.
– Стиранием памяти, конечно, – с многообещающим ехидством сообщил он.
Гермиона скривилась:
– А зачем тебе это? Твой уровень владения техникой достаточен, чтобы понять, что ничего особенного я в твоем мозгу не увидела. Для Азкабана явно не достаточно.
Она засмеялась, видя, как бледнеет его лицо.
– Шутка, Риддл. Зато тебе теперь не надо доказывать мне, что ты не просто умен, а гениален, что твои мысли затрагивают фундаментальные вопросы бытия. И все это заслуживает величайшего уважения.
Ну, как, Волдеморт, нравятся восхваления?
– Ты не против, если я продолжу чтение? – она придала лицу милейшее выражение, как бы не обращая внимания на замешательство парня.
Как и ожидалось, Риддл машинально перевел взгляд на книгу.
– «Парадоксы и загадки Философского камня», – вслух прочитал он название древнего фолианта.
И в изумлении вновь посмотрел на девушку. Его глаза вдруг совсем потемнели, и в них теперь полыхало пламя.
– Чего ты добиваешься, Гаррисвилль? – в его голосе сквозило как удивление, так и подозрительность, и угроза.
В этот момент Гермиона погрузила пальцы в порошкообразное зелье, которое было насыпано у нее в кармане. Затем гордо подняла голову и отчетливо сказала, глядя ему в глаза:
– Того же, что и ты.
Забрав книгу, она направилась к выходу, оставив изумленного парня в оцепенении. Но потом вдруг вернулась и подошла к нему вплотную:
– Кстати, не думай, будто я не знаю, что у тебя на меня стоит.
И она провела рукой по щеке и груди Тома, рассыпая по коже и мантии незаметные крупицы порошка.
Риддл окончательно потерял дар речи и молча смотрел, как она уходит.

Он почти что опоздал на Трансфигурацию, влетев в класс прямо перед носом Дамблдора. Не хватало еще только схлопотать замечание от этого человека, которого все почему-то считали чуть ли не сильнейшим магом современности. И видимо, он этим так гордился, что готов был демонстрировать свое превосходство даже над неискушенным приютским мальчиком. На что он после этого рассчитывал? На благолепие Тома перед силами добра?
Дамблдору пора педагогическое пособие писать, как из детишек делать темных магов. Бестселлером станет, гарантированно.
Риддл сел на свое место. На Гермиону он старался даже не смотреть.
Да, у него на нее стоял. Ну, и что? Он не позволит превратить это ее знание в оружие. Мало ли на кого у него стоял… А, действительно, на кого? Том никогда раньше не хотел конкретной девушки. С тех самых пор, как в нем проснулось половое желание, женские губы, груди и попки оставались абсолютно неперсонифицированными. Впрочем, ни одна девушка не сумела его заинтриговать настолько, чтобы о ней стоило подумать во второй раз.
Интересно, как много она смогла увидеть во время легилименции? Том был уверен, что его сокровенные планы даже Дамблдор не смог бы прочитать. Но… видимо, некоторые проблемы оказались настолько актуальными для него, что этот слой смогла просечь даже девчонка. Это был хороший урок. Не делать преждевременных выводов о людях, не домысливать того, что кажется очевидным. Нужно держать ум открытым для любой возможности.
С легкостью, практически не прилагая усилий, Том выполнял свою работу, концентрируясь на задании лишь в нужные моменты. Дамблдор время от времени пристально смотрел на него. Но Риддлу было наплевать.
Что означало ее признание? К чему такому стремилась она, к чему стремился и он? К бессмертию? К уничтожению грязнокровок? К тому, чтобы стать величайшим магом всех времен?
Судя по книжке, которую она так самозабвенно читала, первое. И насколько он мог судить, именно желание найти дорогу к вечной жизни она могла увидеть в его мозгу.
Допустим, это было так. Но в данном случае все очень странно сходилось. Предположительно, она стремилась к его помощи и потому специально привлекала его внимание. А он ни с того ни с сего ее желал.
Приворотное зелье?
Но этот вполне логичный вывод опровергали два серьезных факта: во-первых, ни одного из сопутствующих симптомов приворота Том за собой не замечал, во-вторых, он ощутил влечение к ней до легилименции, когда новенькая еще не могла знать о его целях. Да и в какой момент она успела? Вчера за завтраком, сидя на его месте? К тому же, за все время общения с профессором Слагхорном он научился во многих случаях распознавать, подмешано ли зелье в еду или питье.
Что ж, видимо, придется навестить профессора внепланово и расставить все точки над «и». Наверняка, хитрый слизняк знает то, что не найдешь в книгах.
А пока он оставит Гаррисвилль в покое. Пусть живет. Пока.
Приняв план действий, Том, наконец, сосредоточил все свое внимание на словах Дамблдора.

Рецепты соблазнения

Как же молод был Дамблдор! Но все знакомые жесты и манеры говорили о том, что перед Гермионой находился не кто иной, как ее бывший, то есть будущий, директор. Привычные очки-полумесяцы отсутствовали, но взгляд был такой же – проницательный, с хитринкой.
Девушке так хотелось подойти к нему и все рассказать. Снять с себя груз ответственности, который свалился на нее так неожиданно, как появляются лишь великое счастье или страшная беда.
Но она не могла это сделать. Дамблдору в недалеком будущем предстояло победить Гринделвальда. Она не имела права отвлекать его от миссии не менее важной, чем ее собственная.
С другой стороны, и девушка с неохотой признала это, Дамблдор с самого начала предвзято относился к Тому. Не сделал ни одной серьезной попытки излечить его травмированную душу. Когда это было возможно. А сейчас… Она надеялась, что еще не поздно.
Неужели Гермиона, и вправду, начала сочувствовать убийце?.. Видимо, да. И давно. Еще тогда, когда узнала все подробности жизни Тома Риддла. Оставалось только поздравить себя с этим. Пойти в «Кабанью голову» и до беспамятства напиться огневиски. Впрочем, пока Том еще никого не убил.
Девушка даже помнила момент, когда у нее мелькнула мысль, что все могло быть по-другому.
Гермиона только что вернулась к родителям, когда к ним в гости приехала подруга по колледжу, врач-психотерапевт. Обаятельная женщина с волнистыми каштановыми волосами и внимательным взглядом карих глаз, она с удовольствием рассказывала об интересных моментах в своей практике. И любознательная отличница, конечно же, описала ей случай Тома, умалчивая некоторые детали. Поскольку другие известные ей ярко выраженные психи просто отсутствовали.
Эжени Каваро сначала была изумлена, и Гермионе пришлось заговаривать ей зубы, как-никак она была дочерью стоматологов. Видимо, запутавшись в ее объяснениях, врач, в конце концов, засмеялась:
– Интересные у тебя знакомые, Гермиона. Даже любопытно. Такой случай паранойяльной психопатии! Джейн, вы знаете всех приятелей Гермионы?
– Но этот человек… – девушка не позволила сойти теме на нет.
– Том?
– Да, Том. Он очень умен и талантлив. Даже можно сказать, гений, – закончила мысль Гермиона, радуясь, что обсуждение продолжилось. – Разве может психическая болезнь соседствовать с настолько мощным интеллектом?
Эжени, видимо, оценила стремление девушки к познанию.
– Бывают разные случаи, – с улыбкой заметила она. – Психопатия напрямую не связана с интеллектом. Разве что может повлиять на силу проявления задатков человека. Это характерологическое расстройство, при котором нарушаются межличностные отношения и социальная адаптация. Иногда и параноик демонстрирует виртуозность в какой-то области. Но дело в том, что эта область так или иначе связана с его сверх-идеей, которой он одержим. Он никогда не будет тратить свое драгоценное время на все остальное.
– Но… но многие гении такие, – пробормотала Гермиона, ее умозаключение ей самой показалось странным.
Мадам Каваро покивала, приятно удивленная наблюдательностью девушки:
– Ты абсолютно права. У нормальности нет четких границ. А гении не просто так ими становятся. Те же условия среды и акцентуации характера, что подстегивают гениальность, зачастую ведут и к психопатии.
– Значит, этого можно избежать, если изменить условия среды? – сразу же сделала вывод девушка.
– Разумеется, – подтвердила Эжени. – Но лишь в определенном возрасте. Дальше можно уже только лечить.
– И чем же лечат психопатов-параноиков? – Гермиона представила Волдеморта на больничной койке со шприцом в мягком месте и едва не хихикнула.
– Зависит от тяжести случая. Иногда медикаментозно, но в основном проработкой травмирующих ситуаций, – ответила врач и, заметив вопросительный взгляд, пояснила: – Такие ситуации есть у каждого. Но не у всех они выстреливают настолько мощно и негативно. Это детские страхи, неудачный опыт, внушенное чувство вины, даже по некоторым современным теориям, пренатальный опыт. То есть негативные мысли или стрессы матери, когда ребенок находился у нее в животе.
– А как эти ситуации прорабатывают? – у Гермионы всегда был готов очередной вопрос.
Эжени тепло улыбнулась:
– Этого так просто не расскажешь. Если хочешь, я могу прислать тебе книги. Может быть, ты увлечешься настолько, что подумаешь связать свою будущую профессию с психиатрией или психологией. Я была бы очень этому рада.
Увидев, как загорелись глаза преданной поклонницы печатного дела, Мадам Каваро даже рассмеялась и обещала достать несколько книг.
Когда всего неделю спустя перед Гермионой оказалась солидная стопка увесистых фолиантов, она сперва растерялась, с чего начинать. Казалось, Эжени постаралась так или иначе охватить все наиболее актуальные или полезные в жизни области. Девушка даже недоуменно покачала головой, увидев книгу с названием «Мужчина и женщина. Очерки по теориям сексуальности». Но вскоре она настолько увлеклась этой отраслью маггловской науки, что держала книги всегда при себе в качестве «легкого чтения».
Погрузившись в воспоминания, Гермиона не заметила, как на ее губах заиграла улыбка. Зато прекрасно заметил Дамблдор. Вскинув брови, он некоторое время смотрел на нее. А потом задал вопрос по теме урока.
Оторвавшись от раздумий, отличница быстро выпалила пройденное еще два года назад, чем заработала пять баллов для Слизерина. И слегка удивленный взгляд профессора.
Смутившись, девушка все свое внимание направила на лекцию.
Было немного странно слышать уже известное из уст другого преподавателя. Впрочем, Гермиона поняла, что Дамблдор обращал внимание на те мелочи, которые МакГонагалл опускала, и наоборот. Мелочи весьма практические, позволяющие осознать предмет на более глубоком уровне, заглянуть в сами его основы. Очевидно, что-то новое она все-таки сможет получить.

Риддл застал Слагхорна перед обедом. Как раз закончился урок у третьекурсников, и профессор неторопливо собирался в Большой зал.
Увидев в дверях класса своего любимца, Слагхорн вопросительно поднял бровь:
– Том?
– Профессор, можно отвлечь вас ненадолго? Боюсь, никто другой мне не сможет помочь, – проникновенно сказал Риддл, зная, что Слагхорн непременно купится на комплимент.
Тот сразу же приветливо заулыбался:
– Конечно, конечно, Том. Заходи. Садись.
Рядом с профессорским появился еще один стул, на который и сел юноша. Всем своим видом он старался передать смущение.
– Слушаю тебя, Том, – сказал Слагхорн, с интересом разглядывая выражение его лица.
Риддл опустил глаза:
– Скажите, профессор, есть ли какой-либо точный способ определить, что на человека сделан приворот? – осторожно спросил он, незаметно наблюдая за реакцией Слагхорна.
Тот вскинул брови. Удивленное выражение лица сделало его еще более похожим на упитанного моржа в расцвете сил. Видимо, чего-чего, а этого вопроса от Риддла он никак не ожидал. Юноша про себя хмыкнул.
– Том, пожалуйста, ответь, – осторожно начал Слагхорн, – ты имеешь в виду самого себя?
Риддл постарался покраснеть, но на его бледном лице не появилось даже и следа румянца. Не поднимая глаз, он кивнул.
– Догадываюсь, что у такого блестящего юноши, как ты, от поклонниц отбоя нет, – стараясь скрыть улыбку, заметил профессор. – Что ж, давай проверим. Скажи-ка, ты можешь думать только о конкретной девушке и ни о чем другом?
Риддл, выругавшись про себя, понял, что придется отвечать на все вопросы. Хотя он и так знал, что никаких признаков приворота в его случае не наблюдалось.
– Нет. Я, как всегда, хорошо соображаю на занятиях, – сарказм в его голосе был настолько завуалирован, что профессор, очевидно, ничего и не заметил.
– Прекрасно. Значит, эта девушка достаточно умна, чтобы не использовать грубое и такое очевидное колдовство. Но есть и другие зелья… Скажи, когда ты видишь ее, у тебя появляется непреодолимое желание подойти к ней и завязать разговор?
– Нет.
– У тебя повышенная температура?
– Нет.
– Ты замечаешь, что твои интересы изменились так, что уже не кажется важным то, что было раньше?
– Однозначно, нет.
– У тебя усилилась эмоциональность?
– Нет.
– По вечерам бывает апатия?
– Нет.
Слагхорн замолчал и потеребил ус.
– Хм… Когда ты ее видишь, у тебя… э-э-э… появляется физическое влечение?
Риддл вновь про себя помянул Мерлина.
– Да.
Профессор едва заметно улыбнулся.
– Что ж, остается один малоизвестный, но крайне простой способ. Он позволяет обойти любые маскирующие чары. Мне понадобится твоя кровь, Том.
– Конечно, профессор, – надо было сразу же с этого и начинать.
Слагхорн поднялся и достал из шкафа острый стилет. Взяв большой, «венерин», палец юноши, он сделал легкий укол. Выдавил из ранки на поверхность стола несколько капель крови. Том даже не поморщился.
Но вскоре удивился уже он сам, когда Слагхорн вместо того, чтобы отыскать какое-нибудь зелье, достал свою палочку. Направив ее на капли крови, он отчетливо произнес:
– Aperio amore!
В белой вспышке кровь на какой-то миг загорелась алым. Но потом свет исчез, а капли ничуть не изменились.
Слагхорн внимательно посмотрел на парня.
– Если сделан приворот, кровь окрашивается в черный. А так… – он добродушно улыбнулся. – Видимо, твое желание естественно, Том.
Риддл не то чтобы смутился. С одной стороны он был чрезвычайно рад, что не стал подопытным животным, марионеткой в руках девчонки. Сама мысль о том, что кто-то может им управлять, была противна Тому до глубины души. Но с другой стороны, совсем не радовало признавать предательство самого себя. Хотеть конкретную девушку – это абсолютно нелогично!
Слагхорн, видимо, по-своему растолковал задумчивость парня и похлопал того по плечу:
– В этом нет ничего постыдного, Том. В твои годы такое случается с каждым. Уверен, девушка не устоит перед твоим очарованием. Пригласи ее прогуляться, подари цветы.
Цветы? От этой мысли Тома чуть не стошнило. А вот насчет прогулки – это, пожалуй, была идея. Хороший способ познакомиться поближе в отсутствии любопытных ушей…

Поймав за обедом на себе оценивающий взгляд Слагхорна, Гермиона никак не могла подумать, что тот размышляет о личности будущей подруги слизеринского старосты. Хотя она и догадывалась, что Том будет проверять, не сделан ли на него приворот. Разумеется, никакого приворота Гермиона не делала. Весь юмор ситуации заключался в том, что девушка использовала психологические открытия столь презираемых потомком Слизерина магглов. Само собой, магические тесты не могли зафиксировать создания так называемого якоря*.
Все началось с того, что Гермиона прочитала в той самой странной книге Эжени про феромоны**, использующиеся в качестве естественных аттрактантов***. Когда же девушка познакомилась с теорией якорей, ее план по привлечению внимания Риддла приобрел свой окончательный вариант, направленный одновременно и на создание якоря, и на внушение.
Экспериментаторша сварила зелье, которое многократно усиливало воздействие феромонов, и смешала его со своими обычными духами. Она чуть не прыснула тогда, когда заметила, как Риддл принюхивался. При этом она заговорила с Томом сразу же на околосексуальную тему, вставила суггестивную**** фразу и языком поигрывала с ложкой. Феромоны естественным образом вызвали у парня возбуждение. Слова заставили подумать на эту тему. А картина Гермионы с ложкой во рту привела ко вполне естественной ассоциации, которая и закрепилась. Сбитый с толку необычным поведением девушки, парень должен был и подсознательно принять внушаемую установку. Таким образом, будущий Темный Лорд пал жертвой магглов, о чем он даже не догадывался. С его-то самомнением такое и в голову не могло прийти. Гермиона торжествовала. В конце концов, не каждый день тебя хочет сам Волдеморт!
– Ну, и где ты ночевала? – бесцеремонно поинтересовалась Роуз, садясь рядом с Гермионой за обеденный стол.
– Случайно заснула в Астрономической башне, – скучающим голосом отозвалась девушка.
Яксли хихикнула:
– Странно, что тебе дали там поспать. Э-э-э… за лето все так соскучились друг по другу…
– А я применила отвлекающие чары, – с усмешкой заявила Гермиона. – Да и звезды действуют успокаивающе.
– Любишь романтику? – в тон ей спросила ее соседка.
– Да, романтика – это одна из главных черт слизеринца, – засмеялась Гермиона, поднося ко рту ложку. – А наш староста – ее образец.
Как раз в это время она заметила на себе быстрый взгляд Тома. Он и не догадывался, что ложка это далеко не все. Его ждал еще один сюрприз. И девушка искренне улыбнулась ему.
День прошел в учебе и чтении. Гермиона старалась заочно изучить материал седьмого курса, на котором она должна была учиться в своем времени. Чтобы не ударить в грязь лицом перед Риддлом, пришлось заглянуть и в некоторые книги Блэков. К тому же, по мере изучения материалов о Философском камне, Гермиона все больше и больше начинала проникаться этой темой. В результате она читала на перерывах, на ходу, за ужином. И даже наткнулась при входе в слизеринскую гостиную на гордячку Вальбургу, которая окинула ее презрительным взглядом и прошипела что-то вроде «Смотри, куда прешь, заучка». Гермиона проводила матушку Сириуса удивленным взглядом. Неужели и до седьмого курса дошли рассказы о блестящих ответах новенькой на занятиях?
Казалось, вся гостиная Слизерина с интересом наблюдала за ее столкновением с Вальбургой, потому что как только девушка уселась на диван, вокруг начались перешептывания. Хотя, скорее всего, обсуждался просто сам факт появления новенькой в гостиной Слизерина.
– Видимо, Вальбурга не может простить тебе, что ты обошла на зельях ее любимчика Тома, – Роуз Яксли была тут как тут.
– Кхмм… он и со старшими романы крутит? – насмешливо поинтересовалась Гермиона.
Хотя, что уж говорить, на данный момент она сама была ровесницей Блэк.
– Скорее, крутит она. Впрочем, с Томом это абсолютно бесполезное занятие. Да и Вальбургу уже просватали. За родственника, на четыре года младше нее, – Яксли захихикала и указала на симпатичного темноволосого третьекурсника, который что-то оживленно обсуждал со своими приятелями.
А вот и батюшка Сириуса… Как же ей повезло стать соседкой местной сплетницы! Закатив глаза, Гермиона искренне поздравила себя.
В этот момент к девушкам подошел Альфард, родной брат пресловутой скандалистки благороднейшего и древнейшего семейства Блэков.
Роуз с кривой ухмылкой буркнула что-то вроде: «Ну, мне пора», – и присоединилась к кружку шушукающихся девчонок. Блэк охотно занял ее место.
– Прости мою сестру, она не со зла, – с легкой улыбкой начал парень.
– Да, что уж там. Зато сколько патетики, – рассмеялась Гермиона.
– Вальбурга безумно любит свою семью и озабочена вопросами фамильной гордости и чести. Которые на деле оказываются вопросами ее личной гордости. И если что-то не так, она звереет.
– Так она, действительно, из-за Риддла? – изумилась девушка.
Альфард недоуменно посмотрел на нее.
– Ах, это… нет, – пробормотал он и иронично поджал губы.
Гермиона вопросительно вскинула брови. Юноша отвел взгляд и криво усмехнулся:
– Это, скорее, из-за меня… Впрочем, не обращай внимания… Вальбурга немного того на вопросах родословной и семейных связей. От этого уже не избавиться, въелось с молоком матери.
В это девушка охотно поверила, вспомнив поток ругани приснопамятного портрета. Хотя так и не поняла причину столь эмоционального всплеска. Но, видимо, парень не собирался вдаваться в подробности.
– Но в тебя же не въелось, – вместо расспросов заметила она.
– Конечно, въелось, – поспешил опровергнуть ее Блэк. – Но я научился управлять собой. Единственное, что меня раздражает – это отсутствие интеллекта и тупая гордыня.
С ним было так просто, легко. Словно этот человек знал ее долгие годы. Хотя, возможно, Гермиона просто перенесла на него свои чувства к Сириусу.
– Как я тебя понимаю, – охотно согласилась девушка.
– Тебе не очень легко будет среди слизеринцев, – вдруг заявил Альфард. – Ты другая. Видимо, американская демократия повлияла даже на магическое сообщество.
Гермиона пожала плечами. Не могла же она признать, что она была и всегда будет гриффиндоркой. И совершенно не собиралась раскрывать способ обмана сортировочной шляпы.
– Но ты не переживай, – красивые глаза Блэка тепло сверкнули. – Я помогу тебе освоиться.
– Спасибо, Альфард, – кивнула девушка.
Неужели это попытка ее закадрить? Не верилось.
В этот момент она заметила пристальный взгляд. Риддл. Девушка не отвела глаза. Сейчас твой ход, Том.
– Вокруг Хогвартса очень много всего интересного, – между тем продолжал Блэк. – Есть просто потрясающие виды. Озеро. Запретный лес… Только не ходи туда одна, он очень опасен.
Гермиона сделала большие глаза:
– Там живут огромные, страшные пауки?
– Ну-у… кентавры их заменят? – предложил парень.
– Вполне, – с улыбкой согласилась она.
– Для начала могу познакомить тебя с менее опасными окрестностями. Как ты смотришь на то, чтобы в выходные прогуляться у озера?
Девушка открыла было рот. Но тут из-за ее спины раздался твердый голос:
– Прошу прощения, Блэк, но гулять мисс Гаррисвилль в выходные пойдет со мной.
Оба повернули головы. Глаза девушки встретились с решительным взглядом сверкающих темно-синих глаз. Или они были зеленые? Хорошо хоть не красные. Гермиона отвернулась первая.
Блэк изумленно посмотрел на девушку. Та виновато опустила голову и тихо вымолвила:
– Извини, Альфард. Но я пойду с Томом.
Риддл гордо улыбнулся и наградил Блэка высокомерным взглядом, который очень не понравился его будущей спутнице. И она прибавила:
– Как-нибудь в другой раз, хорошо?
Альфард молча кивнул. Затем спокойно ответил:
– Конечно, Гермиона. Всегда буду рад. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
И мрачно посмотрев на Риддла, он поднялся и направился к спальной комнате.
– Я рад, что ты не пошла на поводу у своих эмоций, Гаррисвилль, – слегка язвительно заметил парень.
– С чего ты взял, что у меня есть к Блэку какие-то эмоции, Риддл? – в том же тоне отозвалась девушка.
– В таком случае, в субботу в одиннадцать у входа. Будь любезна, не опаздывай, – с наигранной мягкостью подытожил Том и, выдавив улыбку, вернулся в компанию Лестрейнджа и Эйвери.
Не дожидаясь, когда к ней подскочит сплетница Яксли, Гермиона поспешила скрыться в спальне.

* Якорь – установившаяся временная условно-рефлекторная связь между двумя событиями. В данном случае это связь сексуального возбуждения и образа Гермионы с ложкой во рту. Этот образ – визуальный якорь для Тома.
** Феромоны – собирательное название веществ – продуктов внешней секреции, выделяемых некоторыми видами животных, в том числе человеком, и обеспечивающих химическую коммуникацию между особями одного вида, в том числе сексуального характера.
*** Аттрактанты – (от латинского attraho – притягиваю к себе) природные или синтетические вещества, привлекающие животных, в том числе человека.
**** Суггестия – процесс вербального (словесного) и невербального, эмоционально окрашенного воздействия на психику человека с целью создания у него определённого состояния, порождения некоторых представлений, побуждений к каким-либо действиям. В данном случае, суггестивной, направленной на внушение, была фраза Гермионы «Вижу, ты рад познакомиться».

Психотерапия

Мама! Мне так больно, мама. Так больно. Почему тебе плохо? Я не нужен тебе? Ты меня не любишь, мама? Так больно. Мне страшно. И больно. Я не нужен тебе? Если нужен, почему тебе так плохо? Почему ты страдаешь? Я хочу быть нужным тебе! Люби меня, мама! Люби меня! Пожалуйста! Я не плохой. Разве я плохой? Мне страшно! Я виноват в том, что ты страдаешь, мама? Люби меня, мама! Не страдай! Я хочу любви! Не хочу этой боли! Нет!!! Мама! Мама!
Риддл проснулся в холодном поту.
Чувство колоссальной боли все еще разъедало его грудь. Это было чудовищно. Будто вся тяжесть мира обрушилась на него.
Юноша не сразу смог понять, где он находится. Почему он чувствовал себя беззащитным, беспомощным дитем в животе у матери? И она страдала. И он страдал. Великий Салазар, он и не знал, что способен испытывать такие эмоции. И даже представить себе не мог, что боль бывает такой всеобъемлющей, невыносимой. Даже от Круциатуса она не могла быть такой. Когда готов на все, лишь бы избавиться от нее. Страшнее, чем смерть…
Это был кошмар, уверял он себя. Это скоро пройдет. Он вынесет все. К тому же, он уже давно не плод в утробе матери. Матери, которая не защитила его.
Но боль не уходила. А он-то думал, что победил себя. Он полагал, что стал сильнее. Неужели та боль ребенка все еще в нем жила?
И Том больше не сомкнул глаз в эту ночь.
Когда на соседних кроватях завозились просыпающиеся одноклассники, юноша почти пришел в себя. Лишь на лбу блестели капельки пота.

Гермиона долго лежала без сна.
Что, Риддл, нравятся кошмары? А вот не надо от них скрываться путем организации кошмарной жизни всем остальным наяву. Думаешь, чем больнее ты можешь сделать другим, тем легче станет тебе?
Ошибаешься, Том. С этим кошмаром тебе придется сжиться, принять его таким, какой он есть. Не трусь.
Девушка глубоко вздохнула. Сможет ли он адекватно отреагировать на ужасное прошлое? Или это только подтолкнет бедного парня к безумию? Но данный этап был необходим для психотерапии. Вытащить из подсознания травмирующий момент и проработать его.
Но почему же именно она? Неужели все было предопределено какими-то высшими силами? Мерлином? Господом Богом?
Заговорщики Золотого Трио подготовились к походу быстро. Зная, что он может увести их далеко и надолго, Гермиона вновь собралась капитально. Множество книг, своих и позаимствованных из библиотеки Блэков, были упакованы в безразмерную сумку. Для девушки это было главным достоянием, хотя она не пренебрегла и другими полезными запасами.
Без приключений выбравшись из дома, троица отправилась в Хитроу, откуда и добралась на самолете, а потом на автобусе до точки назначения.
Нужное место они нашли очень легко. Ни одно из названий населенных пунктов, возвышенностей и долин не поменялось с тех пор, как была написана найденная Гермионой книга.
Как красиво было вокруг! Стоя на скалистом утесе, ребята смотрели вниз, где волны, играя, разбивались о камни. Вокруг кружили птицы. Множество птиц! И в такие моменты очень сильно хотелось жить. Жить, чтобы ощущать кожей палящий жар солнца, прохладу морской волны, крошащийся камень древней скалы под ногами, ветер, играющий в волосах.
Но все взаимосвязано в этом мире. Одна жестокость порождает другую…
– И как мы спустимся вниз? – недовольно пробормотал Рон.
Он подошел поближе к обрыву, и сразу же камни из-под ноги покатились вниз.
– Левитируем друг друга? – предложил Гарри и собрался было уже доставать волшебную палочку, но Гермиона тронула его за рукав.
– Смотри! – она указала на заросли кустарника, уходящие вниз по склону. – Там должна быть ложбина.
Раздвинув кусты, троица обнаружила узкую тропу, ведущую вниз.
– Тут начинаются ступеньки! – сообщил идущий впереди Гарри.
– Неужели сама Ровена постаралась? – предположил Рон.
– Возможно. Но отполировали их, очевидно, охотники за древностями, – пробормотал Поттер.
Ступеньки резко уходили влево и исчезали под валуном. Гарри забрался на камень, и вдруг перед его глазами открылся вход в пещеру. Парень поставил ногу на последнюю, узкую ступеньку и оказался внутри. Подал руку Гермионе, и скоро друзья уже осматривали высокий свод и бегущий вдоль стены ручей. Вытащив из карманов волшебные палочки, они осторожно направились вглубь пещеры.
– Lumos! – произнесла девушка, и на конце ее палочки вспыхнул огонек.
Стало видно, что ручей отгораживает проход в еще один грот.
– Странно, что нет никакой магической защиты, – пробормотал Гарри.
– Не сглазь, – буркнул Рон.
И тут раздался странный звук, похожий на громкий шелест. Троица насторожилась. Свет палочки выхватил огромные черные тени. Рон чуть было не выкрикнул заклинание, но в этот момент Гарри спокойно сказал:
– Отбой. Мы просто разбудили летучих мышей.
Потревоженные животные недовольно шуршали крыльями, раскачиваясь под сводом пещеры. Но быстро успокоились, стоило друзьям, перешагнув ручей, войти в грот. Он был овальной формы, и в глубине, напротив входа, явственно виднелась небольшая ниша.
Держа наготове палочки, троица приблизилась к ней.
– Пусто, – разочарованно протянул Рон.
– Может быть, Волдеморт нашел сокровище и где-то здесь спрятал хоркрукс? – нахмурила брови Гермиона.
– И оставил его без охраны? – скептически заметил Поттер. – Сомневаюсь. Видимо, здесь побывали до него.
– Очевидно, все обнаруживающие заклятия тут применяли, – задумчиво проговорила девушка. – А что если маггловским способом…
Она подняла с пола камень и начала простукивать стенки ниши.
– Что ты делаешь? – опешил Рон.
– Ищу пустоты, – объяснила Гермиона, и вдруг от удара послышался гулкий звук.
Друзья переглянулись. Девушка начала ощупывать ровную стену.
– Осторожно, – взволнованно предупредил Гарри, поднимая волшебную палочку.
И тут под ладонью гриффиндорки вспыхнул яркий свет, и рука провалилась в отверстие. Пальцы невольно сжали находящийся там предмет. «Неужели, хоркрукс!» – пронеслось в голове. Но свет не исчезал. Наоборот, он ярким столбом окутал все вокруг. И будто из другого мира донесся крик Гарри и Рона: «Гермиона!!»
Когда свет рассеялся, она оказалась одна. Выкрикивая имена друзей, девушка в отчаянье бросилась из грота. Но нигде в пещере не было видно и следа их присутствия, лишь недовольно завозились летучие мыши. Вернувшись обратно, Гермиона только тогда опустила глаза на предмет, зажатый в руке. Это был старинный медальон на золотой цепочке. Он представлял собой солнечный диск с изогнутыми по часовой стрелке лучами, инкрустированными драгоценными камнями. В самом центре сиял брильянт, без граней, похожий на линзу. Чтобы узнать, хоркрукс ли в ее руках, девушка взмахнула палочкой и прочитала заклинание, обнаруживающее черную магию. Результат был отрицательным. Это не хоркрукс. Но что тогда?
Куда же подевались ее друзья? Может, здесь имелся какой-то тайный проход? Всему должно было найтись логическое объяснение!
Пещера погрузилась во тьму. Когда на конце палочки вновь вспыхнул огонек, взгляд Гермионы упал на пустую прежде нишу. Сейчас там стоял сундук, который девушка с осторожностью открыла. Маленький огонек с палочки неожиданно отразился всеми цветами радуги, пробежавшись по золоту и драгоценным камням.
Сокровища Ровены! Неужели она и есть тот «умнейший, кто смотрит в другой мир»? От этой мысли Гермионе стало жутко… Может быть, пропали не Гарри и Рон, а она сама?
Рассудив, что Ровена не будет против финансовой помощи врагам потомка и продолжателя дела Слизерина, девушка уменьшила сундук и сложила его в сумку. Такого количества золота хватило бы для, мягко говоря, безбедного существования всего Ордена Феникса на долгие-долгие годы. Главное, не паниковать и поскорее вернуться в дом Блэков!
Без промедления она аппарировала на верхнюю ступеньку дома и быстро окинула взглядом знакомую площадь. На первый взгляд все было так же, как друзья оставили совсем недавно. Но что-то изменилось.
«О, Мерлин, сохрани мне разум!»
Не успела Гермиона осознать, что на площади не было ни одного Упивающегося Смертью, как ее мысли прервал вой сирен.
– Скорее, в убежище! Налет! – прокричала пробегающая мимо женщина, таща за собой двоих детишек.
Проследив за ней изумленным взглядом, Гермиона машинально подняла голову. В ясном небе вырисовывались черные точки. Еще в полной мере не осознав, что же поразило ее, девушка бросилась к ближайшему столбу, на который была небрежно наклеена газета.
«10 августа 1942 года. Налет на Лондон…» И тогда ее охватил ужас. Вытащив из кармана медальон Ровены, Гермиона посмотрела на него, будто видела в первый раз. Неужели хроноворот? Но как он устроен? Где-то рядом жахнула бомба. Решив, что сейчас не время разбираться в проблемах этого самого времени, девушка аппарировала в Косой переулок.

Что это было? Что с ним?
Он должен забыть ночной кошмар, не поддаваться слабости.
Теория сновидений невольно стала интересом Тома, когда он только начал изучать проблему взаимосвязи души и тела.
Сны переживались в так называемом теле сновидения. Оно перемещалось в пространстве сновидений, которое являлось одновременно и внутренним пространством, и в то же время единым для всех людей. В этом пространстве находились символы, образы, воплощения человеческих грез и жутких страхов… Разумеется, Риддл не был знаком с термином «коллективное бессознательное», но прекрасно понимал его смысл.
Зелье для снов без сновидений привязывало сознание к физическому телу, лишая тело сновидения возможности перемещаться. Чаще всего человек во время сна сталкивался со своими собственными неосознаваемыми впечатлениями, которые проявлялись в значимых образах и формах. Мало кто умел контролировать сны. Данной областью магии, как правило, интересовались только узкие специалисты и целители. И потому лишь немногие пользовались магией сновидений. Однако в продаже всегда были зелья, способные вызвать тот или иной сон. Еще одна альтернатива душевой…
В данном же случае это было воспоминание. Его собственное. Но почему оно появилось так неожиданно, ни с того ни с сего? Естественным ли путем?
Остается только пойти к Слагхорну… Сначала его, дескать, приворожили, а теперь насильственно вызывают кошмары. Интересно, как быстро декан подумает о больнице Святого Мунго?
Впрочем, Том знал, что в сновидениях часто всплывают наиболее эмоциональные моменты жизни в то время, когда сам человек испытывает стресс, потрясение, шок, мощный прилив чувств.
Если на него никто не воздействовал, значит, он сам спровоцировал этот сон?
Вот почему чувства опасны и даже вредны. Они делают слабее, уязвимее во всех отношениях, во всех областях… И поспать-то нормально не дают.
Очевидно, треклятое половое желание стало для организма перманентным стрессом.
Он не хотел хотеть ее.
Это была не та абстрактная истома, с которой Том уже научился легко бороться. Он жаждал видеть темно-медовые глаза девушки совсем близко и смотреть в них долго, не отрываясь. Прижимать ее тело своим, навалившись всем весом. Вдыхать ее странный, дурманящий запах. Чувствовать ее боль, когда он войдет в нее…
Впрочем, а зачем ему сопротивляться? Самый легкий способ преодолеть слабость и зависимость от собственных желаний – реализовать их. Если, конечно, они не противоречат глобальным целям. Но Темный Лорд всегда получает то, чего действительно хочет. Иначе зачем становиться Темным Лордом? В выигрыше все равно останется он. Даже если она попытается играть с ним в какую-то свою игру, управлять будет он, а не им. Он получит эту девушку. И тогда пройдут и нелепое желание, и из ряда вон выходящие сны.

Неужели Риддл что-то подозревает?
Он смотрел на нее сегодня как-то необычно. Долгим взглядом своих удивительных глаз. Она не могла сказать, что в них растаял зелено-синий лед, но одновременно появился какой-то новый огонь. Его глаза сияли.
Разумеется, Гермиона не была настолько наивна, чтобы списать это на любовные чувства к ней. Но в то же время не могла отрицать, что в этом взгляде сквозила интимность. Так смотрят лишь на сексуальный объект, на своего партнера.
И девушка поймала себя на том, что и сама загляделась в эти прекрасные глаза, полыхавшие холодным, темным пламенем.
Она одергивала себя весь день. Как же он красив. Ирония судьбы. Будто вся красота изначально чистой души воплотилась во внешности будущего Темного Лорда, внутри оставив только мрак.
Красота не всегда доводила до добра. Не будь он так привлекателен, глядишь, и не дожил бы до психотерапии по-гриффиндорски. А теперь уже было вполне возможно, что Риддл сам изменит себя. С ее незаметной помощью. По всей видимости, он пережил сновидение и всю связанную с ним боль достаточно хорошо. А значит, шансы были. Пусть небольшие. Но в душе Гермионы зарождалось то чувство, которое не поддавалось логике, не объяснялось умом, никак не связывалось с инстинктами и борьбой за выживание. Единственное чувство, способное изменять мир. Чувство веры.
Впрочем, девушка быстро забывала о Томе, стоило ей погрузиться в чтение. Даже Вальбурга не смогла отбить у нее новообретенную привычку идти по коридорам, уткнув нос в книгу. Сокурсницы смотрели на нее с откровенным сочувствием. А Финелла Хиггс даже обозвала новенькую Риддлом в юбке.
– Гермиона, – девушка ощутила, как чья-то рука вцепилась в плечо.
Оторвав глаза от книги, она увидела рядом с собой, кого ж еще, разумеется, Роуз Яксли. Но та на нее не смотрела. Ее взгляд был устремлен вперед и выражал смесь презрения и тревоги.
– Гриффиндорцы, – прошипела она.
Поворот в коридор, ведущий к Большому залу, перекрыли три фигуры в мантиях с цветами ее бывшего факультета.
Один из них, высокий, светловолосый парень, которого Гермиона уже видела в своем классе на зельях, держал палочку, нацеленную в грудь более старшего слизеринца.
– Так-так, Малсибер, – угрожающе произнес он. – Значит, все продолжаем третировать Робинса? Ну-ка быстро вернул его метлу!
– Опять этот Вэнс, – тихо прокомментировала Роуз. – Глава гриффиндорской шайки.
Малсибер хмуро усмехнулся. Гермиона теперь во все глаза смотрела на юношу. Даже его улыбка вызывала тошноту. Еще один Упивающийся смертью. Будущий специалист по «Империо».
Вся гриффиндорская троица была Гермионе смутно знакома. Вэнс? Эммелина Вэнс – член Ордена Феникса, погибшая во время второй войны с Волдемортом…
Двое парней рядом с Вэнсом тоже направили палочки на слизеринца, и тот, наконец, сдался.
– Она в кладовке для метел на втором этаже, – с неохотой признал он.
– Послушай меня, ты, урод, – стоящий справа парень сделал шаг к Малсиберу. – Если еще раз тронешь Робинса или кого-то с Гриффиндора…
Где-то далеко, за спиной раздались знакомые голоса. И Гермиона поняла, что пришло время действовать, иначе скоро здесь начнется потасовка. Нужно было обойтись «меньшей кровью».
Она быстро подошла к гриффиндорцу, на ходу вынимая палочку.
– Может быть, уже освободите дорогу? – спокойно заявила она. – Метлу вам вернули, ваши предупреждения выслушаны.
Вэнс молча смерил ее долгим взглядом. А его приятель перевел палочку на девушку:
– И что дает тебе право приказывать? – ядовито осведомился он.
– Здравый смысл, – холодно отозвалась Гермиона.
– А если нет? – в тон ей продолжил гриффиндорец.
– А если нет… Levicorpus! – выкрикнула девушка.
Тело спорщика безвольно повисло в воздухе вверх ногами. Схватив еще не пришедшую в себя Яксли под руку, подтолкнув вперед Малсибера, она прошла мимо открывших рты парней в образовавшийся проход. Казалось, в равной степени были ошарашены и будущий Упивающийся, и гриффиндорцы.
Развернулась, отменяя заклятие:
– Liberacorpus! Спасибо, что дали пройти, – вежливо кивнула Вэнсу, и ее взгляд переместился на группу приближающихся слизиринцев.
На миг Гермиона встретила огненный лед глаз Тома Риддла.
– Вы предупреждены, – первым пришел в себя Вэнс. – Уходим, парни.
Гриффиндорцы помогли подняться другу и благоразумно направились в противоположную от слизеринцев сторону, пользуясь предоставленной девушкой возможностью избежать абсолютно неравной схватки с соперниками. И миролюбица, обрадованная, что потасовки между факультетами не произойдет, потянула Яксли по направлению к Большому залу.
– Что… что это было? – наконец выдавила Роуз, во все глаза таращась на свою соседку.
– Что именно? – уточнила Гермиона, с показным спокойствием усаживаясь за стол.
– Заклинание. Которое подвесило Вуда.
– А что с ним не так? – вскинула брови девушка.
И быстро принялась за еду.
Роуз молчала довольно долго. Да что уж там, это был рекорд для нее! Потом она развернулась к другой своей соседке и начала что-то быстро рассказывать. Что именно, Гермиона не сомневалась.
В этот момент девушка спиной почувствовала знакомое присутствие. Группа слизерицев, включая спасенного Малсибера, вошла в Большой зал. Все косились на Гермиону. Кто с одобрением, кто с растерянностью, а кто задумчиво нахмурившись. А спасибо кто скажет?
И вдруг ее накрыла волна уже узнаваемого запаха, одновременно холодного и терпкого. Горячие губы коснулись уха.
– Знаешь, что мне в тебе нравится, Гаррисвилль? – наклонившись к ней, вкрадчиво прошептал Риддл. – Что ты не только знаешь. Но и смеешь.
Гермионе на миг показалось, что его губы легко дотронулись до ее шеи с желанием прильнуть в поцелуе. А может быть, впиться зубами. Но в следующий момент Том Риддл уже спокойно шел к своему месту за столом.

Мама, почему ты страдаешь? Я не нужен тебе? Ты меня не любишь? Так больно! И страшно!
Вокруг словно вспышки яркого света. Плавные покачивания. Вверх и вниз.
– Я люблю тебя. Ты нужен мне. И это правда, мой родной.
Но почему ты страдаешь, мама? Если я нужен тебе, если ты любишь меня?
– Я страдаю не из-за тебя, мое солнце. Ты ни в чем не виноват. Ты хороший. Я буду любить тебя всегда.
В следующий миг он снова был взрослым Томом, словно смотрящим в прошлое на себя-младенца.
Неясная фигура вырисовывалась из мрака. Женщина обнимала руками большой живот.
Из-за чего же ты тогда страдаешь?
– Я страдаю, потому что твой отец покинул меня. От того, что он не оценил мою любовь.
Любовь это глупость. Это слабость. Иллюзия. Ты умерла из-за любви.
– Я умерла не из-за любви, а из-за ее недостатка, Том. Из-за ее отсутствия.
Опять он чувствовал себя беззащитным ребенком в утробе матери. Вновь была боль и страх. И чувство вины. То абсолютное чувство вины, которое может испытывать только ребенок, ощущающий себя центром мира.
Но на этот раз появилась она. Его мать, которая тихим, мягким, с легкой грустью голосом беседовала с ним.
И Том будто с высоты своего нынешнего возраста посмотрел на тот естественный ужас ребенка, который во всем совершенно неоправданно обвинял себя. Что-то перевернулось у него в душе. Боль, так терзавшая его, вдруг стала уступать место взрослому осознанию, что в произошедшем нет его вины, что он был когда-то кому-то нужен и любим. И теплая энергия разливалась по его телу так, словно она хранилась раньше глубоко-глубоко, сдерживаемая долгое время.
Риддл проснулся с чувством смущения и странной легкости на душе. Приснится же такое. Его мать умерла из-за отсутствия любви! Если бы она не любила, то и не связалась бы с отцом, он не бросил бы ее, и она б не страдала.
«Но тогда не родился бы ты, Том», – что-то шепнуло внутри.
Но он уже появился на свет. И сам ни в коей мере не повторит глупость матери.

Сделка

Гермиона, очевидно, пришла раньше, потому что у выхода никого не было. Не опаздывай! И где же вы, мистер Совершенство? На завтраке вас не было. Наверняка, отсыпаетесь в теплое субботнее утро.
А она-то вскочила ни свет ни заря, обстоятельно готовясь к встрече. Пришлось потратить время, незапланированное в утреннем графике, на маникюр – ноготь по закону подлости сломался совсем некстати. И ведь еще нужно было принять душ, сделать прическу, выбрать подходящее платье – что было делом совсем непростым, поскольку к моде сороковых девушка еще не вполне привыкла. Подкладные плечики и юбки значительно ниже колена приводили ее в состояние, близкое к панике. Недовольное бурчание, а затем провокационные вопросы соседок завершили картину утренних мучений… Нет, уж лучше десяток поединков с Темным Лордом, чем каждый день терпеть такое! И что особенного находят женщины во всех этих изощрениях с модой? Джинсы, где ее любимые джинсы и кроссовки, где?
К тому же, она полночи пребывала в этом кошмарном сне Риддла, изображая его мать. Но тут, по крайней мере, был прогресс. Подсознательно он больше не будет ощущать себя ненужным и нелюбимым, а потому не сработает механизм отрицания этих чувств, как бы ни вопила его логика об обратном. Впрочем, пока все находилось лишь в начальной стадии. Но ты уже порадовал мамочку, Томми!
Гермиона подбадривала себя, что все будет хорошо. Но в то же время она прекрасно понимала, что играть в игры с Темным Лордом, пусть и будущим, это смертельно. Здесь отсутствовало право на ошибку. Нужно было контролировать каждое слово, эмоциональную реакцию и, в особенности, страх. Главное оружие тьмы, которое ослабляло ее противников так незаметно и естественно…
Сегодня должен был настать переломный момент, судьбоносный день…
Погода стояла солнечная, но совершенно обычная. Ничем эта суббота не отличалась от других таких же сентябрьских деньков. Все то же высокое небо над Хогвартсом, тонкая рябь на воде, многоцветье опадающих листьев. Свидание парня и девушки…
Мимо привычно проходили группы школьников, шушукаясь, что-то оживленно обсуждая, смеясь. Но большинство вольно или невольно бросали взгляды на экс-гриффиндорку, а некоторые даже откровенно таращились. Неужели слухи про необычное и еще не изобретенное в это время заклинание распространились по всей школе?
– Прекрасно выглядишь, Гермиона, – раздался приятный голос.
Девушка повернулась. Рядом стоял вовсе не тот, кого она ожидала увидеть. А тот, кто мог бы сейчас гулять с ней вокруг озера, крепко сжимая ее ладонь. Рассказывать свои полные юмора истории. Улыбаться ей с веселыми искрами в серых глазах. Альфард Блэк.
– Спасибо, – выдавила она, отводя глаза.
– Не волнуйся, до одиннадцати еще пять минут. Риддл всегда пунктуален, – с легкой иронией заметил Блэк.
– С чего мне волноваться? – пожала плечами Гермиона.
– Тебе лучше знать, – невинно улыбнулся парень. – Кстати, наслышан о твоих вчерашних подвигах с Вэнсом, Люпином и Вудом. Что же это за чары такие?
Люпином? А ведь он, действительно, похож на Ремуса… Да и Вуд, по крайней мере, шотландским акцентом напоминал своего чокнутого на квиддиче потомка.
– Я уже и не помню, где выучила это заклинание, – соврала девушка.
Парень поймал ее взгляд:
– Ты сделала это, чтобы остановить очередную склоку между факультетами, не так ли?
Она вздрогнула. А затем улыбнулась:
– Ты проницателен, Альфард. Но такие вопросы лучше не задавать, если тебе известен ответ.
Он вскинул брови:
– Но что тогда тебя связывает с Риддлом? Он же…
– Может быть, это любовь с первого взгляда, – насмешливо перебила Гермиона.
Парень не повелся на ее тон:
– Риддл не знает, что такое любовь.
Не отводя взгляда, девушка приблизилась к нему почти вплотную:
– Зато знаю я.
Глубокая морщинка прорезала лоб Блэка, в глазах появилась растерянность.
– Было приятно пообщаться, Альфард. До встречи.
Она развернулась к нему спиной, не давая прийти в себя. И парню ничего не оставалось, как оставить ее. Ссора с Риддлом никак не входила в его планы. Альфард Блэк тоже был истинным слизеринцем.

Она уже стояла там. Стройная и такая взрослая в замысловатом, но элегантном малиновом платье. Молочная кожа была настолько нежной и тонкой, что просвечивали венки возле ключицы. И почему-то очень хотелось прижаться губами к ложбинке в том месте, где заканчивались белые кружева на груди.
Он подошел к ней со спокойным, отрешенным выражением лица и, сделав легкий кивок головой, твердо сказал:
– Идем.

Развернувшись, Том стремительно направился к выходу, и Гермиона поспешила за ним.
Они молча шли по тропинке, ведущей к озеру со стороны Запретного леса. Казалось, почти ничего не изменилось за долгие годы. Пусть не росла еще Дракучая ива, пусть не обитали в лесу гигантские пауки, но сами по себе знакомые места будто разделяли тайны девушки. Вон там в тот памятный вечер дементоры напали на Гарри и Сириуса, и ее друг вызвал патронуса. А там проходил второй этап Турнира Трех Волшебников…
Через какое-то время Том и Гермиона оказались на берегу. Парень остановился у кромки воды. Он молчал. Гермиона смотрела на гладь озера, легкий ветерок создавал едва заметную рябь. Она понимала, что Том сам не собирался прерывать молчание. Он хотел убедиться, что этот разговор был нужен ей куда сильнее, чем ему. Дескать, он дал ей шанс высказаться. Ах, как ты любезен, потомок Слизерина!
В то же время девушка знала, что если поступит так, то проиграет лидерство.
Но Риддл молчал. Поняв, что в противостоянии воли ей не выиграть, и вовсе не желая вскоре возвращаться в замок, Гермиона пошла на компромисс. Пусть твоя победа будет не полной, Том.
– Ну, и когда ты решишься меня обнять? – с едва уловимой иронией сказала она.

Риддл ни на миг не поверил в серьезность ее вопроса. Но она сдалась, хоть и предложила вариант игры. Умница, девочка. Он и сам уже был близок к тому, чтобы заговорить первым.
Встретив взгляд ее медовых глаз, он оценил, сколько было в них силы, но в то же время затаенного страха. Боялась ли она его или проигрыша в игре?
Но если играть, так играть.
Риддл приблизился к ней медленной, кошачьей поступью. И зайдя за спину, положил руки ей на плечи.
– Ты так хочешь меня? – склонившись к ее уху, промурлыкал он.
Как же божественно она пахла! Его руки начали спускаться ниже и в какой-то момент коснулись ямочки в вырезе платья. К его удивлению, девушка слегка подалась назад и прижалась к его телу, усиливая и без того уже появившуюся эрекцию.
– Конечно, хочу, – в тон ему прошептала Гермиона и качнула бедрами, чуть не выдавив из него стон. – Особенно одну определенную часть тела…
Она резко развернулась и теперь уже смотрела ему в глаза:
– Твои мозги.
Том сделал глубокий вдох, успокаивая телесное волнение. И, рассмеявшись, мысленно зааплодировал ей. Красиво подошла к сути дела. Впечатляет.
– Отлично. Внимательно тебя слушаю.
– Думаю, так будет еще лучше, – отозвалась девушка, с загадочным видом вытаскивая из сумочки маленький сверток.
Отойдя от воды, она положила его на траву и достала палочку.
– Engorgio!
Неожиданно для Риддла на земле появилась большая скатерть с едой и парой бутылок сливочного пива.
– Почему бы не совместить приятное с полезным? К тому же, ты отсутствовал на завтраке, – ответила Гермиона на его немой вопрос. – Не бойся, ничего не отравлено. Просто успела подружиться со школьными эльфами…
Риддл покашлял. Но девушка уже сидела на траве и с самодовольным видом надкусывала пирожное… Том покашлял еще раз. В конце концов, он, действительно, не завтракал.
Когда он доедал пятое пирожное, Гермиона, наконец, сказала:
– Я предлагаю тебе сделку, Том.
Он не ошибся. Можно было поздравить себя.

Было забавно наблюдать, с какой мальчишеской непосредственностью Том трескал пирожные. Даже и не скажешь, что это будущий Темный Лорд. А уж как смотрел, когда она облизывала свое…
Но, в конце концов, они пришли сюда ради дела. И подстройку* к позе и жестам парня она уже сделала.
Собрав всю свою гриффиндорскую решимость, Гермиона произнесла:
– Я предлагаю тебе сделку, Том.
Девушка ощущала, как пылают ее щеки. Не волноваться… Но от его ответа зависило все.
Бровь Риддла поползла наверх. Он перестал жевать и в упор смотрел на Гермиону. Вид парня с набитым ртом невольно рассмешил ее, и она даже сумела слегка улыбнуться в ответ. После паузы он, наконец, дожевал и проникновенным голосом осведомился:
– И что же будет предметом сделки?
– Наше партнерство. Я хочу, чтобы ты помог мне в исследованиях. Думаю, ты догадался, насчет чего.

Еще бы. Любой хаффлпафовец бы догадался. Ну, по крайней мере, гриффиндорец. И Риддл, в общем-то, понимал, почему она выбрала именно его. К окончанию школы он превзойдет большинство своих учителей. Не удивительно, что она разглядела его талант. Как она назвала его, гением? Вот-вот, недалеко от истины. К тому же, он не разболтал бы о таком ценном открытии всему свету и постоянно был в школе под рукой. Но только, что взамен? Том почувствовал, как на его губах заскользила едва заметная усмешка.
Неужели девчонка собиралась предложить ему себя?
От этой мысли его пробрал озноб. Было ли это предвкушением, сожалением или довольством?
Гермиона словно поняла ход мыслей парня. Нехорошо ухмыльнувшись в ответ, она четко продолжила:
– А взамен я помогу тебе.
Так, значит? Ну, что ж…
Он был разочарован? Безусловно. Но в то же время уже серьезно заинтригован. Капитально девочка подошла к вопросу.
Усмешка парня приобрела какой-то язвительный окрас:
– Почему ты решила, что мне это нужно?

Ну, что? Получил? Вот так-то недооценивать людей, дорогой Том.
Чувствуя, что его мгновенное замешательство придает ей силы, Гермиона прямо встретила пронзительный взгляд темных глаз. На этот раз они имели ярко выраженный изумрудный отлив, видимо, под цвет елочек и травки.
Девушка широко улыбнулась:
– Есть несколько причин, Том. Причина номер один: я буду на твоей стороне и помогу тебе в разработках и исследованиях. А значит, ты быстрее добьешься цели. Думаю, можно было уже убедиться в эффективности моих мозгов.

Рой мыслей пронесся в голове Риддла. Оценивая перспективы, просчитывая ходы. Представляешь ли ты, девочка, с кем связываешься? Что поиск путей к бессмертию вовсе не является его единственным занятием? Ключевым для всего остального, без сомнения, но далеко не единственным. Разумеется, ему понадобятся помощники. Более того, он уже начал их собирать вокруг себя. И чем умнее они будут, тем легче все получится. Но сможешь ли ты наложить на «невинных» Круцио, милая? Запустить в детишек Авада Кедаврой? А вот он сможет, если в этом будет жесткая необходимость. И его последователи тоже должны суметь. Темному Лорду требуются слуги, а не союзники, особенно, к которым испытываешь половое влечение. Но в то же время, что мешает сделать из союзника слугу?
Неожиданно возникшая картина обнаженной Гермионы, привязанной к кровати за руки и ноги, заставила его судорожно сглотнуть.
Очевидно, приняв молчание парня за недостаток вескости первого аргумента, девушка деловым тоном продолжила:
– Причина номер два: я способна финансировать все исследования. В отличие от большинства окружающих тебя отпрысков знати, я полностью распоряжаюсь своим состоянием. В карты тебе столько не выиграть. Грабить богатых – времени нет. А так у тебя будут любые редкие компоненты, книги и источники информации. Опять же, ты быстрее добьешься цели. Интересно?
Неожиданный поворот. Наверняка, она заметила, как вспыхнули его глаза. Что-то непреодолимо побуждало Тома сказать «да».
-Да…же так? – он сдержался в самый последний момент. – Вопрос бессмертия настолько значим для тебя уже сейчас, что ты готова пойти на любые жертвы?
Гермиона наградила его внимательным взглядом.
– Это вопрос не бессмертия, а смысла жизнь, понимания ее сути. И не на любые, но на многие.
Риддл вскинул брови. Сам же он был готов на все. Зачем нужно понимание жизни, если нельзя им воспользоваться в личных целях? И ее отношение его настораживало, интриговало, как и все, что он до конца не понимал.
Вынужденная слабость – это одно, но сознательная слабость…
– Странная одержимость для пятикурсницы, – наконец, заметил он.
Девушка хмыкнула.
– Странная одержимость для пятикурсника.
О, если бы она знала его одержимость во всей полноте… Впрочем, тут она была права. В юном возрасте о смерти мало кто задумывается, а если и задумывается, то почему-то не верит, что и с ним это тоже произойдет. И фактически никто не готов приложить усилия в борьбе со своим главным врагом.
– Хорошо, Гермиона. Я подумаю над твоим предложением, – наконец, серьезным тоном произнес он.
В ее глазах мелькнуло разочарование, которое тут же сменилось решимостью.
– Есть еще причина номер три, – спокойно заявила она. – Я покажу тебе вход в Тайную комнату и как ее можно открыть.
Если бы сейчас перед ним появился Дамблдор и сказал, что готов принести ему, Темному Лорду, свою присягу верности, Риддл не был бы поражен сильнее.
Как?! Откуда она знает?.. То, что он ищет долгие годы… Он, наследник самого Слизерина…
Парень смотрел в пространство невидящим взглядом, пытаясь взять себя в руки и не показать ей своего шока. Скулы свело, вся кровь отхлынула от его и в обычном состоянии бледного лица.
Если ей доподлинно известно, что он наследник Слизерина, возможно ли, что она в курсе его родословной? Того, что фамилия Риддл не встречается ни в одной волшебной линии. И значит, его собственный отец, по всей видимости, грязный маггл. А он полукровка.
Неужели в его мыслях так отчетливо прочитались намерения найти Тайную комнату? И откуда иностранка могла знать о ней? Почему так много его козырей было открыто для нее? Кто она такая?
В этот момент Риддл почувствовал, как ее пальцы сжали его ладонь.
– Все будет хорошо, Том, – услышал он мягкий шепот. – Просто согласись.
И неожиданно для самого себя он убрал ладонь из-под ее руки и положил сверху.
– Я согласен, – его голос был сух и жесток, – с условием, что ты покажешь мне сегодня же причину номер три.
Неприкрытая радость промелькнула на лице девушки. И ему на миг показалось, что она готова обнять его. Вместо этого Гермиона широко улыбнулась:
– Отлично! Но завтра. Сегодня я должна закончить эссе по трансфигурации.
Том фыркнул. Это было именно то, чем собирался заняться и он. Но какая может быть трансфигурация, если…
– Ты знаешь, что находится внутри Тайной комнаты? – сглотнув, холодно поинтересовался он.
Гермиона утвердительно покачала головой:
– Но надеюсь, ты не станешь натравливать своего василиска направо и налево. Иначе школу закроют, и мы не получим дипломы.
– Нет, я первым делом натравлю его на тебя. Если вдруг выяснится, что ты ведешь двойную игру, – шутливо отозвался Том, но сам-то он знал, что именно эти мысли сейчас бродили на задворках его сознания.
Ее глаза сузились.
– Логика, Том, логика, – пожав плечами, спокойно отозвалась она. – Мне стало практически очевидно твое происхождение, как только я узнала, что ты змееуст. Да и имя Марволо о чем-то да говорит. Если знать, где смотреть, стоит заглянуть в один-единственный справочник… Тебе так не кажется?
– То есть моя родословная подразумевает, что я буду искать Тайную комнату? – вопросительно-насмешливо вскинул брови Том.
Интересный образец женской логики.
– Родословная – нет. А вот родословная плюс ум – без сомнения, – терпеливо пояснила девушка. – Ни один нормальный человек не устоял бы перед возможностью открыть тайну, оставленную ему его великим предком.
Ладно, не совсем женской.
– Хорошо. Убедительно. Но вот как ты объяснишь, что тебе известно, где она находится? – уже без насмешки, ровно, холодно продолжил Риддл.
– Все тот же друг рассказал, когда узнал, что я отправляюсь в Хогвартс. Очень близкий друг. И я ему верю, – отзеркалила его тон Гермиона. – С Выручай-комнатой информация оказалась стопроцентно точной.
– Он что, провидец? – скривился Риддл, поняв, что Гермиона не собиралась открывать подробности.
– Почти что так, он был для многих единственной надеждой, – задумчиво сказала девушка. И словно встрепенулась: – Разве это важно, Том? Благодаря ему я так хорошо знаю Хогвартс.
Юноша долго смотрел на нее. Что это? Грусть, ностальгия, тоска по другу? Только ли другом был для нее этот человек? И почему она приехала именно сюда?
– В конце концов, подумай логически, – как-то устало продолжила она. – Откуда я могу все это знать? Не от самого же Салазара Слизерина.
Мда… видимо, ты очень гордишься своими мозгами, дорогая. Самоуверенность хороша лишь в том случае, если адекватно соотносится с личной силой.
Он и так уже предположил слишком много. Ему нужно было знать, а не полагать и не просчитывать логически. Но ничего, она еще расскажет правду…
Луч золотого солнца, уже перевалившего за точку зенита, тронул темные волосы юноши, заблестевшие, словно шелк. Пробежал по лицу, светотенью подчеркивая аристократические черты. Но даже теплый луч не смог стереть с красивого лица холодную отрешенность, граничащую с надменностью, которая сковала ангельский лик.
– Договорились. Завтра, – ледяным тоном подытожил Риддл.
Ему действительно надо было подумать. И в одиночестве.
Он потянулся за палочкой.
– Evanesco!
Остатки трапезы растворились в воздухе.
– Идем, – Том еще раз крепко сжал ее пальцы и резко встал, увлекая девушку за собой.
Весь обратный путь они молчали. Лишь у школьных дверей мысли о Тайной комнате оставили Риддла. И он задал давно донимавший его вопрос:
– Почему ты так держишься за идею о Философском камне? Это сложно, и результат совсем не гарантирован. Многие маги пытались, но добился лишь один. К тому же, есть и другие пути.
Гермиона взглянула на него, серьезно и даже мрачно.
– Ты – не многие. И ты поймешь правильность моего выбора, если ответишь на вопрос, а зачем тебе вечность, Том?.. Спасибо за прекрасную прогулку.
И кивнув ему, она побежала вверх по лестнице.
– Неужели ты знаешь другие пути… – едва слышно прошептал парень, глядя ей вслед.
А ведь он ляпнул это так, практически не зная. Пока не зная.
Какое-то странное чувство охватило его грудь, смесь тревоги, предвкушения и восторга.

* Бихевиоральная подстройка – копирование позы, жестов, голоса, тона, темпа, дыхания и т.д. Позволяет эффективно поднять раппорт – глубокое чувство взаимного доверия, гармонии и взаимопонимания, которое дает возможность хорошо контактировать и вызывать нужные реакции у других людей, их непроизвольное согласие и т.д. – на более высокий уровень.

Тайная комната

Гермиона завернула в ближайший скрытый проход и… разрыдалась, прижавшись спиной к холодной, шершавой стене. Она сама не знала толком, почему. От облегчения или, наоборот, из-за несбывшегося тайного желания, что ей не придется участвовать во всем этом кошмаре. От боли и радости. От безысходности и щемящей надежды. Она плакала, потому что все случилось именно с ней. Из-за разлуки с любимыми людьми, из-за Рона, не сумевшего ее защитить, из-за того, что все несправедливо легло именно на ее плечи. Она плакала, потому что Том был Томом, слишком сильным и смелым, чтобы не сочувствовать ему. Слишком эгоистичным, чтобы восхищаться им. Из-за Альфарда Блэка, которого она могла бы любить всем сердцем. Из-за страдающих невинных людей. Она плакала из-за несправедливости жизни, из-за ее неоднозначности, невозможности получить абсолютный ответ. Из-за бренности бытия. Она плакала, потому что она была живой.
Уже давно обитатели замка не заходили в темный, узкий коридор. И потому никто не мог увидеть милую девушку в дорогом платье, сидящую на корточках у стены и рыдающую в ладони. Тем более некому было узнать в ней лучшую ученицу Хогвартса и подругу Гарри Поттера.
Точно так же она рыдала, свернувшись клубочком на кровати в «Дырявом котле», куда аппарировала, спасаясь от маггловской бомбежки. Именно тогда в ее измученном мозгу появились мысли о том, что все произошло неслучайно. Она вспомнила о Темном Лорде практически сразу же, как поняла, в какое время ее забросил хроноворот.
Конечно, Гермиона прекрасно знала о том, как опасно шутить со временем. Недаром ей постоянно наказывали не попадаться на глаза тем, кто мог бы отметить факт перемещения. Так же девушку очень смущало устоявшееся мнение, что невозможно повлиять на будущее, меняя прошлое. Дескать, раз будущее таково, значит, и твои действия в прошлом привели именно к нему. Но в этом Гермиона засомневалась уже давно. А вдруг после изменения прошлого просто некому было уже понимать, что будущее поменялось? Потому что сознание этих людей тоже изменилось. Память о старом прошлом перестала существовать в их мозгу. То есть вполне вероятно, что вернись она сейчас, Гарри и Рон уже могли и не быть ее друзьями. Или вообще не родиться. И кто тогда был способен отследить изменение будущего? Никто. А что, если не родится и она сама? Исчезнет ли она и из этого времени? Подобный парадокс смущал ее. Но… данный момент – это было настоящее, здесь и сейчас, и именно оно само по себе являлось источником для будущего, неизменной данностью. А вовсе не будущее было источником для прошлого. И потому Гермиона заключила, что она не исчезнет, даже не родись она много лет спустя.
Куда опаснее была возможность узнавания ее в будущем кем-то из нынешних знакомых. Вот тогда действительно мог случиться неприятный парадокс, если будущая Гермиона специально начала бы искать способы переместиться в прошлое, чтобы не нарушить новую счастливую историю мира магии. Или не дай Мерлин, на ее мировоззрение кто-то намеренно стал бы влиять. Да чего только не могло произойти в случае идентификации грязнокровки Грейнджер как слизеринки Гаррисвилль.
Но Рон… Рон, возможно, уже никогда не полюбит ее.
Ну, почему все произошло именно сейчас? Когда он, наконец, начал признавать свои чувства к ней. Когда она ощутила, что может нравиться как девушка. Конечно, и раньше на нее обращали внимание. Тот же Виктор. Но Гермиона почему-то верила, что это произошло исключительно из-за его незнания ее жизни, ее сути. А вот Рон… Рон знал, но любил… Может быть, только поэтому она любила его в ответ.
Проплакав полночи и промучившись тяжелым сном почти до вечера, Гермиона поняла, что возвращение к прежней жизни невозможно. Случайностей не бывает. Холод воды на лице отрезвил ее мысли, и она обещала себе, что больше слез не будет. Сухими глазами она должна смотреть на долгий путь, который ей предстояло пройти.
Риддл был все еще человеком, никого не убившим, с целостной душой. А потому имел все шансы изменить свою судьбу. А если нет – ей следовало найти другой путь.
Но, прежде всего, она должна была найти в справочниках какое-нибудь чистокровное семейство на краю земли и послать письмо директору Хогвартса Армандо Диппету…
Следы слез уже исчезли, когда Гермиона появилась в гостиной. С холодным выражением лица, вполне подобающим истинной слизеринке, прошла в спальную комнату. К сожалению, ужин еще не начался, а потому однокурсницы мгновенно окружили ее. Неужели специально караулили? Ну, кто, кто ей объяснит, какая радость может быть от сплетен?
Она молча начала переодеваться.
– Гермиона! – скорчила недовольную рожицу Финелла. – Ну, рассказывай же! Как прошло свидание с Риддлом?
– Он хорошо целуется? – мечтательно добавила Бренвенн Флинт.
– Понятия не имею, – отмахнулась девушка.
Мда, и кто тут еще из фан-клуба будущего душегуба?
– Что же вы там делали? – оторопела Флинт.
Гермиона посмотрела на нее как на душевнобольную.
– Беседовали, – терпеливо пояснила она.
– Беседовали? О чем?
– В основном, об алхимии, – пожала плечами девушка, надевая удобную юбку и блузку.
И сухо засмеялась, глядя на округлившиеся глаза Бренвенн. Мерлин, за что ее все время окружают клоны Парвати и Лаванды?
Яксли скривилась в ухмылке:
– Почему я не удивлена? Они нашли друг друга.
– И чем все кончилось? – оживленно прощебетала Финелла.
Гермиона перекинула сумку через плечо:
– Там нечему было кончаться.
И она выскользнула из комнаты, направляясь в библиотеку. Риддл Риддлом, а трансфигурация трансфигурацией.

Том Риддл не мог уснуть. Практически целую ночь он провозился в кровати, одержимый мыслями, а вдруг невероятное действительно случится. И девчонка покажет ему реальный вход в Тайную комнату. Сколько времени и сил он сэкономит и сможет их посвятить исследованиям. Философский камень – это тоже, конечно, здорово. Но все же, во-первых, сложно, а во-вторых, предполагает пожизненную зависимость. Хотя, очевидно, можно почерпнуть из исследования этого вопроса немало ценных идей.
Неужели ей известно и о других путях тоже? Она говорила так, будто знала еще какие-то технологии. Неужели то самое? А почему бы и нет? Возможно, в Америке отсутствовали такие одержимые противники темных искусств, как Дамблдор. Проклятый цербер и трус! Подобные ограничения лишь наводили на мысли, что преимущество светлой стороны – это миф. Иначе все бы давно прочувствовали его и отказались от темной магии. И, спрашивается, почему было не организовать честное изучение обоих путей и не предоставить выбор самому волшебнику? Выиграй светлые искусства, он первым бы записался в последователи Дамблдора. Но, судя по всему, правда жизни заключалась в том, что и светлые точно так же боролись за преимущество и власть, а потому прятали свои секреты под замками тайны. Или делали вид, что прячут, потому что прятать особо было и нечего, кроме Философского камня. И в чем же тогда, собственно, заключалась разница? Великий профессор Дамблдор! Ничем вы не отличались от Гринделвальда.
А девчонка… девчонка умна. И если станет и впрямь его союзницей… Даже не верилось, что все могло быть настолько хорошо.
И потому не стоило верить. Логика подсказывала Риддлу, что появление мисс Гаррисвилль в Хогвартсе произошло совсем не случайно. Самым убедительным объяснением, которое приходило в голову парню, было то, что она специально искала такого, как он. И потому собрала все сведения и про Хогвартс, и про него лично. Талантливые маги, готовые пойти на подобные рискованные сделки, на дороге не валялись. Но вот только ли для исследования вопроса о Философском камне он ей понадобился? Это Тому еще предстояло узнать.
Гаррисвилль чуть ли не единственная из представительниц своего пола смогла увидеть дальше его наигранной улыбки и все равно была готова сотрудничать с ним. Откуда столько расчетливости в таком юном и милом создании? Что это, слизеринская хитрость или гриффиндорская безрассудность?
Хотя, очевидно, она не в курсе грандиозности размаха его собственных планов. А когда узнает, будет уже некуда отступать. В один прекрасный день она все равно окажется под ним. В том числе, в буквальном смысле этого слова.
Том заснул под утро, тягостным сном без сновидений. И проснулся, лишь когда вокруг уже вовсю суетились Лестрейндж и Эйвери. Ему казалось, что он не спал вообще. Но в то же время парень чувствовал необычайное возбуждение от предстоящего открытия, наполняющее его энергией и силами.
Горячий душ окончательно привел его в себя и, как всегда, безупречно одетый и благоухающий, Том Риддл был готов появиться в гостиной. Приятелям он сказал, что на сегодня все дела с ними отменяются. И скривился, заметив, как те обменялись многозначительными взглядами, едва сдерживая улыбки. Том показательно нахмурился, и парни быстро занялись своими делами.
В гостиной он сразу же увидел Гермиону. Она сидела у камина и что-то упоенно читала. Подходя к девушке, он не смог не отметить расстегнутых верхних пуговиц ее черной блузки, которая так резко контрастировала с молочной кожей и золотом волос. Как мило, темнеем на глазах?
– Привет, Том, – сказала она самым обыденным тоном.
Не ожидая приглашения, он уселся рядом на мягкий диван:
– Когда?
Она усмехнулась, откладывая книгу:
– И где же сногсшибательная воспитанность слизеринского старосты, о которой наслышана вся школа? Плохо спалось, Том?
Не обращая внимания на десяток глаз, с интересом наблюдавших за ними, Риддл наклонился ближе к девушке.
– Если бы ты была наследницей Слизерина, я бы с удовольствием послушал про твой сон.
К его удивлению, она широко улыбнулась и шепнула в ответ:
– Перед обедом. Приходи сюда и не опаздывай. Самое безопасное время, пока все будут в Большом зале.
Парень как бы со стороны отметил, что на его губах появляется довольная улыбка. Не в силах сдерживать обуревавшую его радость, он позволил себе улыбаться, искренне, с блеском во взгляде, с сумасшествием в голове. Еще только не хватало лимонной дольки в руках – и можно было бы подписывать: Темный Лорд перешел на сторону света.
Гермиона закатила глаза.
– Ты похож на кота, объевшегося сметаны. Том, возьми себя в руки, – предостерегающе зашипела она. – Или ты хочешь, чтобы меня сожрал твой фан-клуб?
О чем это она? Гермиона покосилась на кучку шушукающихся девчонок. Теперь уже глаза закатил он. И нехорошо усмехнулся:
– Было бы забавно на это посмотреть.
– Как подло, Том, – она покачала головой, стараясь сдержать хихикание.
Он перевел взгляд на книгу в ее руках, старинную, с потрепанным золотым корешком. Было очевидно, что она содержала далеко не только светлую магию. Теплая волна какого-то легкого изумления в смеси с удовлетворением охватила его. Вот, значит, как?
– Что ты читаешь?
– Скоро узнаешь. Наверное.
Риддл наградил ее пронизывающим взглядом.
– Что ж. До скорой встречи, Гаррисвилль.
Вставая, он сам удивился, как странно в его устах звучит ее фамилия. Потому что раньше он уже называл ее Гермионой.
Девчонка была похожа на него, ему приходилось это признать. Даже цели у них были в чем-то аналогичны. Он мог поклясться змееустным языком Салазара – она считала правила созданными именно для того, чтобы их нарушать. И только умный человек имел возможность по достоинству оценить ум другого. Только тот, кому до оскомины было противно устройство магического сообщества, не боялся решительных мер. Только осознававший всю прелесть и одновременно хрупкость жизни был способен посвятить ее чему-то большему, чем обыденная суета.
После завтрака парень отправился в библиотеку и уселся в самый дальний угол. Поминутно кляня Дамблдора, он приложил всю силу воли, чтобы заставить себя доделать эссе по трансфигурации.
Дамблдор… Том злорадно усмехнулся. Сделку двух потенциально опасных студентов тот проворонил. Не говоря уже о «Вальпургиевых рыцарях».
Время тянулось, как изжеванная резина, которую очень хотелось побыстрее выплюнуть.
Когда Риддл, наконец, стал собирать свой портфель, будто кульминацией всех мучений перед ним выплыла Вальбурга. Неужели жизнь всегда должна быть полосатой? И за радость неизбежно приходилось платить неприятными моментами? Что это? Издевательство со стороны высших сил?
Красавица Блэк остановилась перед парнем, загораживая проход. Лед и ярость читались в ее серых глазах, презрительной улыбке и расслабленно-вызывающей позе.
– Том, не делай из себя шута, – оценивающе осматривая парня с ног до головы, выдавила она. – Над тобой уже смеются, как ты бегаешь на задних лапках за новенькой.
Великий Салазар, зачем Бог придумал женщин?
И с чего она так нагло врет? Опять ее братец?
Нацепив на лицо самое очаровательное выражение, Риддл приблизился к девушке.
– Все уделяют кому-то внимание, – вкрадчиво заметил он, поднося ее руку к своим губам. – Но далеко не все осознают, чего они добиваются в конце.
Глядя, как меняется выражение лица Блэк, парень наградил ее улыбкой чеширского кота. Вальбурга поморщилась:
– Ты мог бы уложить в койку кого угодно, Том.
Он вскинул бровь и промурлыкал:
– И тебя тоже?
– Риддл, не провоцируй меня! – зашипела слизеринка.
– Значит, уже Риддл? – не меняя тона, продолжил Том. – Ты лишила меня последней надежды, жестокая!
Девушка скривилась:
– Не заговаривай мне зубы. Всему факультету понятно, что ты очарован этой Гаррисвилль. Не вчера на свет родились.
– Опыт часто подводит, увы. Мир меняется, моя ненаглядная мисс Блэк. И раз ты меня отвергаешь, позволь откланяться и пойти зализывать раны.
И парень, отвесив легкий поклон, протиснулся мимо слегка растерявшейся девушки и быстрым шагом направился в гостиную Слизерина.

Надо же, он чуть было не опоздал. Как не похоже на пунктуального старосту!
Краем глаза наблюдая, как Риддл пронесся в свою комнату, а потом вылетел из нее на той же скорости, Гермиона покачала головой.
Она захлопнула книгу и поднялась с дивана, как только он затормозил перед ней.
– Ну, что? Идем? – слегка раздраженно бросил он.
Какой гиппогриф его лягнул?
Девушка последовала за Томом. У лестницы, ведущей на третий этаж, они чуть не столкнулись с Вальбургой. Мерлин, что за издевательство судьбы? Заметив, какими взглядами слизеринка обменялась с Риддлом, Гермиона вскользь подумала, а уж не мисс ли Блэк была этим самым гиппогрифом?
Молодые люди поднялись на пустынный в это время третий этаж, и вскоре уже стояли перед памятным женским туалетом.
– Нам сюда. Подожди, я проверю, есть ли там кто.
Миртл, на счастье, еще не была привидением. Оставалось надеяться, что фан-клуб душегуба не прятался где-нибудь здесь в засаде.
Туалет был пуст, и девушка позвала Тома. Ее рука тронула металл. Такой же холодный, как кровь василиска, барельефом украшающего кран. Глаза подруги Гарри Поттера встретили восхищенный взгляд Риддла. Судя по меняющемуся выражению его лица, он что-то похожее подозревал. Испарина покрыла лоб. Что она делает? Своими руками…
– Это здесь, Том. Здесь проход в Тайную комнату.
Он стоял такой же бледный, как она, облизывая пересохший рот. Глаза наследника Слизерна лихорадочно блестели.
– Как мы войдем туда? – прошептал он.
– Тебе достаточно сказать на парселтанге «Откройся».
Мог бы и сам догадаться. Теряешь квалификацию, Том?
Изо рта змееуста раздались шипящие звуки. Девушка замерла в тревожном ожидании. И ее волнение вспыхнуло, десятикратно усилившись, когда каменные части умывальника начали расходиться в стороны, открывая глубокий тоннель вниз.
Риддл на нее даже не взглянул. Его бледное лицо зарделось румянцем, а глаза, казалось, были готовы прожечь стены входа.
Когда механизм открылся, Гермиона быстро уменьшила свою книгу, пряча ее в карман, убрала палочку и, глубоко вдохнув, сказала:
– Послушай, Том. Если я не вернусь оттуда, письмо с подробным отчетом о тебе и твоих делах будет у Дамблдора.
Лицо Риддла вновь стало белым. Он повернулся к девушке и крепко схватил рукой за волосы на ее затылке:
– Не смей мне угрожать, Гаррисвилль, – процедил он, подавшись к ней.
Гермиона выдержала яростный взгляд.
– На моем месте ты сделал бы то же самое! Мне просто дорога моя жизнь, – твердо отчеканила она.
Что-то изменилось в его глазах.
– Неужели ты думаешь, что я, и вправду, могу скормить тебя василиску? – глухо проговорил он.
– Пока я тебе нужна – нет, – отвела глаза Гермиона.
– Я никогда не совершаю бессмысленных действий, запомни это, – как-то устало подытожил он. – И если я могу – это не значит, что я буду.
– Эмоции слишком часто управляют людьми, а не люди эмоциями, – прошептала девушка, ругая себя за то, что зацепила его в совсем не подходящий момент. – Но я поняла тебя, Том. Пойми и ты меня.
Его ладонь, все еще лежащая на ее затылке, вдруг сделала какое-то скользящее, будто ласкательное, движение по волосам. И Риддл притянул Гермиону к себе. Обхватив ее руками, он спрыгнул вниз.
Казалось, падение никогда не закончится. Темный тоннель ощущался слишком узким, как тут проползала огромная змея? Но, возможно, девушка просто с трудом соображала, накрепко прижатая к мужскому телу. Почему-то она думала, что Риддл не упустит возможности мягкого приземления. И была удивлена, когда парень сам оказался на полу, а она почувствовала его под собой.
Стараясь скрыть пылающие щеки, Гермиона быстро вскочила на ноги. Она ожидала услышать хруст крысиных скелетов, но, видимо, василиск лишь при Томе избрал это место своей трапезной.
– У нас мало времени, идем, – отряхнув одежду, сказал Риддл.
И взяв девушку за руку, быстро направился в тоннель. Оглядывая сырые, мрачные стены, Гермиона чуть было не посочувствовала василиску. Провести тысячу лет в подземелье, вот ведь жизнь.
Через какое-то время молодые люди вышли в огромный зал. Девушка его мгновенно узнала по воспоминаниям Гарри и Джинни.
Непередаваемая атмосфера древней силы, сказочной завесы окутывала все вокруг. Величественные колонны-змеи, огромная каменная голова Слизерина… Но даже заведомо зная обстановку Тайной комнаты, невозможно было не поразиться ее мрачному совершенству, ее темной красоте.
– Великий Салазар, – прошептал парень.
Было видно, что он взволнован и возбужден до предела.
– Василиска надо позвать, только тогда он придет, – заметила девушка, доставая из кармана заранее приготовленный кусок темной ткани.
Казалось, Риддл уже не обращал на нее внимания. Когда вновь раздались шипящие звуки парселтанга, Гермиона спешно завязала глаза. Все ее чувства обратились в слух. Всплеск воды, шипение и чье-то мощное присутствие. Непроизвольно нащупав палочку, девушка чуть было не прижалась к своему врагу. Хотя являлся ли он все еще или, скорее, уже ее врагом?

Неожиданный бонус

– Поговори со мной, Салазар Слизерин, величайший из хогвартской четвёрки! – громко и решительно сказал Риддл на парселтанге.
Прошел лишь миг, но он показался ему вечностью. Что, если… Огромное лицо зашевелилось. Открылся проход, и Том увидел какое-то движение внутри каменного рта.
Победа.
Ради таких моментов стоит жить. Мгновение триумфа, безоговорочной победы. Когда ты знаешь, что ты – лучший. Несмотря на возможную нечистоту крови, несмотря на бедность, несмотря ни на что. Все проблемы остаются где-то далеко позади. Восторг, наслаждение, пьянящая радость заставляют тело дрожать. Мир принадлежит одному лишь тебе. Это и есть абсолютное счастье!
И только потом, через пару минут, начинаешь присушиваться к голосу разума, который говорит, что этот успех – лишь промежуточный этап на долгом пути.
Пусть так. Но все равно, это победа!
– Здравствуй, хозяин, – слова василиска заставили Риддла торжествовать.
– Я, наследник Салазара Слизерина, пришел поприветствовать тебя, – его голос срывался от гордости.
Он теперь открыто смотрел на застывшую перед ним гигантскую змею, которая была прекрасна в своей холодной красоте, смертельной грациозности.
– Шеша слушает хозяина, – с готовностью отозвалось чудовище.
– Это твое имя? – с интересом спросил парень.
– Великий Салазар называл своего слугу Шеша в честь древнего царя змей Шеши-нага.
– Я тоже буду звать тебя так. Я приду еще раз, позже. Пока ты не будешь выходить наверх. И тебе запрещается причинять вред девушке, которая стоит рядом со мной!
– Она слишком костлявая. Шеша предпочитает побольше мяса.
Что это? Василиск шутит?
– Тогда до встречи. У нас мало времени.
– Шеша может довезти хозяина до выхода. Женщина будет в сохранности.
Риддл оторопел:
– Каким образом?
– Нужно забраться на голову.
Парень помедлил, покосился на Гермиону, которая замерла, чуть дыша, и откровенно жалась к нему. Он взял ее за руку.
– Пойдем. Ничего не бойся.
Василиск с готовностью опустил голову. Том подхватил девушку на руки и посадил ее на загривок за шипами, если так можно было назвать окончание головы у змеи. Гермиона пискнула в протесте, но он тут же прижал ее своим телом к холодной чешуе. О, вот так намного лучше. Хороший момент, чтобы воспользоваться своим преимуществом, пока она находится в смятении чувств.
– Не бойся, Шеша нас подбросит, – зашептал он в ее ухо, легко прикасаясь к нему губами. – Иначе мы рискуем нарваться на кого-нибудь в туалете.
– У василиска есть имя? – с любопытством спросила она.
Том хмыкнул. Да, видимо, ее любознательность была сильнее страха. Девчонка так походила на него самого.
– Великий Салазар называл своего слугу Шеша, в честь древнего царя змей Шеши-нага, – процитировал он василиска.
– Шеши-нага? Что-то из санскрита? – заметила Гермиона с явным интересом в голосе.
Но в этот момент василиск начал двигаться. Словно морская гладь заколыхалась под ними. Будто упругие волны воздуха поднимали и опускали их вверх и вниз. И Том почувствовал, как нарастает в душе упоительный восторг. Хотелось кричать что есть мочи, петь, обнять весь мир.
Вот чем сладка власть. Самим ощущением абсолютной свободы и вседозволенности, когда человек на миг затмевает Бога.
Гермиона, казалось, расслабилась. Только мертвой хваткой вцепилась в его руки. Получала ли она такое же наслаждение от немыслимой поездки на чудовище Хогвартса? Притягательный запах девушки лишь обострил его рвущиеся чувства. Он ощущал, как кровь билась в висках, как жар охватил все его существо.
Могучая сила василиска поднимала их наверх и, наконец, Том спрыгнул со змеи, схватил Гермиону на руки и приказал Шеше возвращаться обратно.
Как бы она ни храбрилась, но поездка на монстре не могла оставить ее равнодушной. Это был момент ее слабости, который он не хотел упустить. Уже сегодня, сейчас она станет его.
Губы Риддла прижались к губам Гермионы. Она не оттолкнула его, даже не попыталась вырваться из объятий. Отлично, милая. Срывая повязку с глаз, он языком разъединил ее губы.
Том ожидал, что этот поцелуй будет таким же, как десятки других, что он делил с бывшими подружками. С их стороны робкий, мокрый, пассивный. Но губы девушки упругой волной неожиданно ответили ему, раскрываясь шире и сильнее вовлекая в поцелуй. Ее руки погрузились в волосы Тома. Она целовала его в ответ, с готовностью, жадно, требовательно, проникая в его рот бесстыжим языком. Словно вспышки света замелькали перед глазами парня, а тело вжалось в девушку еще сильнее, чуть ли не до боли, до немого крика восторга.
Судорожным движением Том посадил ее на раковину умывальника, и Гермиона охватила ногами его бедра. Черные волны юбки поднялись наверх, и он прижался затвердевшей плотью к ее жару. Он уже не до конца осознавал, что целует ее шею, его рука ласкает ее бедро, а пальцы девушки расстегивают пуговицы на его груди.
Вдруг Гермиона застыла и слегка отстранилась. И только тогда он понял, что ее отвлек звук открывшейся двери. Рука машинально потянулась к палочке. Но девушка опередила его.
– Тебе нравится подглядывать, Миртл? – спросила она, непривычно громко и резко.
Том обернулся и увидел испуганную грязнокровку из Хаффлпаффа. Ее губы тряслись, а нелепые очки делали ее еще более жалкой. Он хотел было уже стереть память мерзкой девчонке, посмевший прервать такой значимый момент, но Гермиона угрожающе-командным тоном продолжила:
– Если кто-нибудь об этом узнает, тебе не поздоровится, Миртл. И вообще, найди себе другое место для рыданий. Все понятно?
Грязнокровка судорожно закивала.
– Вон! – приказала Гермиона, и Том не мог не восхититься, как естественно у нее получалось командовать.
Когда дверь захлопнулась, он медленно, чувственно поцеловал девушку и, отстранившись, с улыбкой заметил:
– Ты была великолепна. Но, может быть, стоило стереть ей память?
– И позволить ей постоянно торчать в туалете, утопая в рыданиях? – с легким возмущением возразила Гермиона. – Не трудно догадаться, что будет, если в это время тут окажется василиск. Дипломы, Том, дипломы. Нам надо окончить школу, а не нервировать учителей из-за смерти какой-то плаксивой дуры.
– Как практично с твоей стороны, – насмешливо прокомментировал Риддл, вновь прижимаясь к девушке и захватывая ее губы в долгом поцелуе.
Когда они оторвались друг от друга, он прошептал, дрожащими пальцами гладя ее волосы:
– Может быть, найдем другое место?
Он чувствовал, что она хотела его. Действительно хотела. Том был слегка удивлен, но в большей степени обрадован тому факту, что она досталась ему так легко, без дурацкого флирта и патетики. Вначале парень даже не надеялся, что сможет получить так много сразу. Но сейчас ему совсем не хотелось анализировать, почему Гермиона с таким рвением ответила на его страсть. Девчонка принадлежала ему.
Легкая морщинка пересекла ее лоб, и Гермиона встретила взгляд Риддла, огненный, полный желания. В ее темно-медовых глазах читалась озабоченность. Неужели она передумала? Он что-то сделал не так?
– Послушай, Том, – сглотнув, начала она. – Скажи мне честно, ты девственник?
Такого он не ожидал. Молча уставившись на нее, он ощутил, как краска заливает его щеки.
– В этом нет ничего постыдного. Просто скажи мне правду, – нежно погладив его плечо, прошептала девушка.
Риддл будто потерял голос, но потом откашлялся и заставил себя холодно проговорить:
– Разве это имеет значение?
Она прижалась к его губам в легком поцелуе, обеими руками лаская лицо, шелк волнистых волос. Это было очень приятно. Но зачем она так настаивает…
– Просто скажи мне, ты девственник или нет. Только честно, Том.
– Да. И что с того? – хрипло отозвался он.
Он чувствовал себя уязвленным. Неужели она боялась, что он окажется недостаточно умелым для нее? И какой же тогда опыт имелся у нее самой? А он-то надеялся, нет, практически был уверен, что станет у нее первым.
– Я тоже, – поспешила опровергнуть его подозрения Гермиона. – И это чудесно!
Она засмеялась, еще крепче обнимая парня. Что чудесного? Его замешательство?
Ее глаза блестели, как будто это она только что встретила ручного василиска.
– Мы сможем провести ритуал, Том, – срывающимся от волнения голосом сообщила она. – Это подарок судьбы.

– Ритуал? – его глаза сверкали так, словно он был готов съесть ее на месте в качестве особого деликатеса.
И василиск не потребуется.
– Сейчас все расскажу, – с многозначительной улыбкой пообещала девушка. – Только пойдем отсюда быстрее. Обед уже закончился.
Гермиона выскользнула из объятий Тома. Кто бы мог подумать, что ей настолько понравится целовать Волдеморта? Лучше не сравнивать. Риддл превзошел даже Виктора.
Губы Тома не принуждали, не насиловали, но тотальной вовлеченностью в процесс просто не могли не настоять на взаимности. А она, собственно, и не собиралась сопротивляться. Такому гордому человеку, как Риддл, отказывать было нельзя. Стань для него в позицию добычи – и только добычей ты и останешься, навсегда. Сейчас же зарождалось между двумя молодыми людьми куда более широкое партнерство, которое Гермиона никак не хотела разрушить своим кривлянием. В конце концов, отбросив ложное чувство вины, она призналась себе, что и сама хотела его. С того момента, как увидела его счастливую улыбку.
К тому же, чем больше энергии у него будет уходить на секс, тем меньше сил останется на душегубство. И гормоны, к счастью, влияют на мозг.
А ведь она и не надеялась, что он еще никогда… Поинтересовалась ради собственного спокойствия, смирения с неизбежным. То состояние, которое появлялось во время ритуала, должно было вызвать сильнейшие положительные эмоции и чувство свободы, несравнимые с обычным сексом. Оно могло стать одним из мощнейших ресурсных состояний* для Тома и помочь компенсации травмирующих моментов в его жизни.
Девушка расправила юбку, пригладила волосы. Критическим взглядом осмотрела Тома и поправила воротничок его рубашки. Он наградил ее удивленно-непонимающим взглядом. Но она уже направилась к двери и выглянула в коридор. Тот был пуст, и молодые люди быстро вышли из туалета.
– В библиотеку? – предложил Риддл, и Гермиона с готовностью кивнула.
Покопавшись в кармане, она вытащила две шоколадные лягушки. Одну протянула своему спутнику:
– Обед не заменит, но все же.
Том хмыкнул, но взял предложенное лакомство. Они направились к лестнице, и юноша вернулся к теме:
– Так что за ритуал?
Победная улыбка тронула губы Гермионы – еще оставалось то, чем она могла удивить его. Спасибо библиотеке благороднейшего и древнейшего семейства Блэков! Эх, знал бы Альфард… К Мерлину всех Блэков!
– Не поверишь, но я увидела ссылку на этот ритуал в качестве примера в книге о Философском камне. И мне просто повезло, что я нашла его описание. Он позволяет обрести практически физическую неуязвимость.
Риддл остановился. По глазам было видно, что он что-то пытался осмыслить.
– Неуязвимость? – наконец, с искренним изумлением, переходящим в шок, переспросил он. – На каком уровне?
– На уровне регенерации клеток. Перестроится энергетическая матрица. И на нас все будет заживать, как на оборотне, – оживленно пояснила Гермиона. – То есть порезы даже от Сектумсемпры, видимо, не оставят шрамов…
Она осеклась, встретив его пронзительный взгляд. И была готова стукнуть себя по лбу.
Не увлекайся, Гермиона! Еще одно новое для этого времени заклинание.
Он молча откусил шоколад и пошел дальше. Потрясение все еще читалось на его красивом лице вперемешку с неверием, подозрительностью, надеждой.
– Следовательно, некое омоложение организма также обеспечено, – как ни в чем не бывало, продолжила девушка, хотя руки ее слегка дрожали. – С алхимией ритуал коррелирует тем, что вовлекает две противоположные энергии, которые генерируют третью. Мужское – женское – единое. Тезис – антитезис – синтез. Рождение – смерть – возрождение в новом качестве. Неудивительно, что это магия сексуального характера, ведь только с помощью соединения мужчины и женщины зарождается новая жизнь. Причем, интересно, что маггловские ученые видят возможности омоложения тела за счет использования стволовых клеток, которые преобладают у зародыша и практически отсутствуют у взрослого организма…
Риддл издал неопределенный возглас и, кажется, поперхнулся шоколадом. Девушка почувствовала, как багровеет ее лицо. Вот когда подводит то, что она всегда выдает знания по максимуму.
Профессор Снейп, почему вы до сих пор не научили меня вовремя затыкать рот?!
Сделав глубокий вдох, Гермиона успокоила собственное волнение. Риддл откашлялся.
– Твоя широта охвата материала просто поражает, – слегка язвительно прокомментировал он.
Гермиона напоказ равнодушно пожала плечами:
– У меня были хорошие учителя.
– Магглолюбы? – уточнил он, его глаза нехорошо сверкнули.
– Практики, – скривилась Гермиона, начав подниматься по лестнице. – А библиотека одного из них так просто напичкана книгами по черной магии.
– Уж не там ли ты раздобыла описание ритуала? – слегка насмешливо предположил он.
– Точно, – подтвердила девушка. – Сейчас придем, и сам полюбуешься, что это за шедевр.
Доев лягушку, парень кивнул и, не сводя с нее внимательного взгляда, заметил:
– Странно, почему столь полезный ритуал фактически не известен?
– Я сама была удивлена, – согласилась она. – Скорее всего, потому что он крайне сложный в техническом отношении. Обычно ко времени, когда волшебники достигают подобной силы, мало кто остается девственником. К тому же, требуется высокое умение обоих партнеров. Иначе последствия могут быть катастрофическими. Только особо выдающимся магам под силу совершить подобную трансформацию.
Видя, как заблестели зелено-синие глаза, Гермиона хмыкнула про себя. О, а мы падки на лесть!
– Причем, судя по тому, с какой легкостью рассказывается о ритуале, будто о само собой разумеющимся и известном, – добавила девушка, внутренне улыбаясь, – раньше с девственностью все-таки расставались позже.
Молодые люди как раз вошли в коридор пятого этажа. И Риддл почти что неожиданно для Гермионы прижал ее к стене.
– Значит, ты чувствуешь себя особенной? – прошептал он, прожигая ее взглядом.
– Конечно! – искренне заявила девушка.
Покажите в Хогвартсе хотя бы еще одного студента-путешественника во времени? Она не просто чувствовала себя, она была особенной!
Ее полный собственного достоинства тон, видимо, впечатлил Риддла. Он улыбнулся одной из своих самых очаровательных улыбок. И прежде, чем склониться к ее губам в сладком поцелуе, заявил:
– И это совершенно справедливо.
Страстно целуя его в ответ, девушка знала, что и для него она стала особенной. По крайней мере, в том смысле, в каком выделял людей из фона закоренелый эгоист.
Но ничего, скоро добавим еще порошка сновидений, а к нему вновь шоколадку с успокаивающей микстурой… Ты должен остаться человеком, милый. К троллям хоркруксы, даешь Философский камень!

В отдалении послышались голоса, и Том с неохотой отпрянул от девушки. В какой-то момент парню даже показалось, что ему наплевать, увидит ли кто-то его обжимающимся у стены с новенькой или не увидит. В конце концов, пусть знают, что лучшая ученица Хогвартса принадлежит ему. Но с другой стороны, не дай Салазар заронить мысли, что он сам кому-то принадлежит.
Гермиона наградила его понимающей усмешкой и зашагала в сторону библиотеки. Том, помедлив, последовал за ней. Почему в ее глазах не было ни капли осуждения? Обычно все девчонки при проявлении его нежелания демонстрировать близкие отношения на людях, строили обиженные гримасы и требовали признаний в любви. От этого Том просто зверел. Кто он для них? Очередное брильянтовое украшение? И он едва сдерживался, чтобы не показать им свою кровавую оправу.
Молодые люди дошли до библиотеки и уселись в самом дальнем углу. Гермиона увеличила книгу и, раскрыв ее на нужном месте, протянула Риддлу.
Пожелтевшие страницы излучали древность, мощь и какую-то присущую только старым изданиям ауру спокойствия. Как будто они знали то, что уже давным-давно было неведомо другим.
– Магическое пособие на всю жизнь, – прочитал название Том. – Бэлфор Бейн. Так он даже не был темным магом!
– Тебя это удивляет? – слегка язвительно поинтересовалась Гермиона.
Он перевел взгляд на девушку, нахмурился. Она что, смеется над ним?
– Да, – холодно отозвался он и вновь посмотрел в книгу, открыв оглавление.
Зато теперь стало ясно, почему сей ритуал был неизвестен. Светлые, как всегда, решили скрыть свои ценности «от греха подальше». То есть подальше от таких, как он.
– И напрасно. Видимо, тебе просто не попадались стоящие издания из хорошей библиотеки, – уже серьезно отметила девушка. – Хотя ритуалы и заклинания, которые описаны здесь, и светлыми полностью назвать нельзя. Вот, например, – она ткнула пальцем в одну из строчек оглавления, – «Как украсть, не крадя», ритуал по привлечению благосостояния.
Том открыл указанную страницу и бегло пробежал по ней глазами.
– Хм, для тех, у кого времени не меряно, – с неодобрением прокомментировал он. – Если это и не светлая магия, то уж точно и не темная.
– Возможно, различий куда меньше, чем кажется, – вдруг обронила Гермиона.– Дело лишь в мотивации и намерениях. Искусство аппарировать, например, по своей сути нейтрально. Но его можно использовать как во вред, так и во благо другим. То же самое с большинством зелий и заклинаний.
Том окинул ее пронзительным взглядом. Он был с ней полностью согласен. Более того, был уверен, что и мотивации светлых и темных во многом похожи. Все хотят обладать силой и преимуществом, только каждый понимает это по-своему. Но почему девчонка задумывалась над этим вопросом? Неужели она нашла нечто привлекательное по обе стороны границы? Очень может быть.
– Есть, конечно, еще отличие в способах получения энергии, – размышляюще добавила она. – Темная магия чаще всего основывается или на собственных негативных чувствах, или на сильных чужих. А что может быть сильнее боли и страдания? Светлая же – на эмоциях позитивных, любви и радости, как своей, так и чужой. Возможно, потому она менее популярна среди сильных магов, ведь страданий куда больше в этом мире и их куда легче испытать.
Салазар! Вот это да. С одной стороны, ее замечание было вполне справедливо, но с другой… Отдавать себе в этом отчет и в то же время так спокойно рассуждать на подобную тему… Она понимает, что сказала? Сильный маг, в большинстве случаев – темный маг… Конечно, понимает.
Вероятно, прошлое Гермионы было причиной ее образа мыслей и, надо признать, совсем не детских взглядов на жизнь. С какими страданиями она столкнулась? Сколько боли перенесла? И кто посмел причинить ей эту боль?
Риддл предпочел промолчать. Лишь его пальцы почти неосознанно для него самого накрыли ее ладонь. Она повернула голову, и их глаза встретились, словно лед и пламень.
– Но история также свидетельствует о том, что знаменитые светлые маги ничуть не уступали темным. Вот только любить беспричинно не каждому по зубам, вернее, по сердцу… – не отводя взгляда, вдруг продолжила она.
Все глубже утопая в теплом, темном янтаре ее глаз, Том не мог понять, что это было. Насмешка с ее стороны?
– Разве это не оправдано? – будничным тоном отозвался он, убирая свою ладонь с ее.
Она смотрела в упор.
– А тут уже встает вопрос о цели и выгоде. Очень часто негативные эмоции просто невыгодны, себе дороже. А любовь, любовь спасла моего лучшего друга от неминуемой смерти. И это факт.
Том почувствовал, как его рот открылся, чтобы выдать что-нибудь язвительное. Но он сдержался и вместо этого проникновенно сказал:
– Чудеса случаются и в волшебном мире. Но люди сами виноваты в нынешнем положении вещей. Потому что страх влияет на них куда сильнее, чем любовь. И это тоже факт.
Глаза Гермионы полыхнули, ресницы дрогнули.
– Но это не значит, что сила любви уступает силе страха, – с убежденностью заявила она. – Хотя она и требует куда большей смелости и отваги.
– У каждой стороны есть и слабость, и сила, – спокойно ответил он. – Но как ты сама сказала, вопрос только в выгоде, которую можно получить. Если страх на людей влияет сильнее, темная магия просто удобнее.
– Но дело еще и в конечной цели, – прибавила девушка. – Иногда промежуточные средства могут сбить с курса настолько сильно, что она окажется недостижимой.
– Это уже вопрос стратегии, – заметил он. – И опять же, насколько глобальны бывают так называемые конечные цели?
– Я всегда думала, что для любого живого существа конечная цель – это счастье, – ее губы скривились в подобии улыбки.
– И какой из этого следует вывод? – пожав плечами, поинтересовался он.
– Элементарный, Том. Глупо ограничивать себя только чем-то одним, исходя из предубеждений. Нужно осознать и то, и другое. Не обязательно в полной мере испытать на себе, но, главное, проникнуть в глубинную сущность. И только тогда можно сделать осознанный выбор, адекватно оценить силу обоих путей магии. В конце концов, понять своего врага и осознать собственную уязвимую точку. Например, как можно рассуждать о слабости любви, если сам никогда не любил?
Риддл вскинул брови. И они некоторое время молча смотрели друг другу в глаза. Потом он улыбнулся. Он был частично прав по поводу ее предпочтений. Но изучить и то, и другое… вот это замашки. Когда маг становился на какой-то путь, тот засасывал его. Поскольку, чтобы осознать путь в полной мере, надо было стать его адептом. И только величайшие маги могли с легкостью входить и выходить из некой системы ценностей, определяющей путь, и менять эти системы, как перчатки. Таких и не было в современном мире. Неужели она имела в виду это? Великий Слизерин! С девочкой не соскучишься. Как красиво она рассуждала, и даже логично. Том всегда ценил эстетику, в особенности, эстетику мысли. Даже если вывод получался таким, на первый взгляд, неочевидным.
А ее подход к потере невинности прямо-таки умилял. Более того, вызывал уважение.
Видимо, это была еще одна причина, почему она нашла его и выделила среди всех. И все же было интересно, она считала привлекательным именно его или просто отыскала самого сильного мага-девственника?.. Хотя… какая разница?
– Прекрасно, давай как раз этим и займемся, – юноша перевел взгляд на книгу и вновь раскрыл ее на странице с описанием ритуала.
Гермиона последовала его примеру, заметив:
– Нумерологические расчеты я сделаю сама. А ты подумай о зельях. Вот, смотри, – пальцы девушки забегали по странице. – Их два. Самое трудное – второе.
– Ну и состав, – заметил Риддл, покачав головой. – Где мы возьмем все это? Даже набег на запасы Слагхорна не поможет найти кровь риима.
Она посмотрела на него, как на идиота. Том нахмурился. Он не знал, как реагировать, если она скажет, что привезла все ингредиенты с собой.
– Как где? Конечно же, в Лютном переулке, – само собой разумеющимся тоном заявила девушка. – Все равно до овуляции еще целая неделя.
Парень почувствовал, как замерло его дыхание, а кровь мгновенно прилила к щекам.
– Прошу прощения? – сглотнув, проговорил он.
Гермиона покачала головой и подвинула книгу ближе к нему.
– Прочитай внимательно весь текст.

* Ресурсное состояние – неврологическое и физическое состояние человека в целом, когда он чувствует себя обладающим ресурсами, например, для решения той или иной задачи, преодоления трудностей и т.д. Человек в таком состоянии владеет выбором из нескольких различных реакций и потому действует эффективно.

Детские игры

Надо же. Темный Лорд, а так смущается.
Кто ж виноват, что ритуал нужно было проводить во время определенной фазы женского цикла? Причем, на растущей Луне. К счастью, до полнолуния оставалось около десяти дней.
Гермиона наблюдала за парнем, который с интересом читал описание того гениального сумасшествия, что им предстояло пройти. Если бы знали Гарри и Рон, чем она собирается заняться! Да еще с Волдемортом… Но этот ритуал давал ей прекрасную возможность как сблизиться с Томом, так и поспособствовать приобретению им позитивного опыта в очередной момент импринтной уязвимости *. Не говоря уже про выгоду от результатов.
Щеки Риддла то заливались краской, то становились еще бледнее, чем обычно. В конце концов, Гермиона поняла, что он, похоже, явственно представил себе, как все это будет происходить. Опустив глаза, она почувствовала, что тоже краснеет. Мерлин, опять гормоны жизнь портят… Даже у умных людей… Даже у злодеев.
– Что ж, я думаю, мы в силах сделать это, – наконец, пробормотал Риддл, не отрывая глаз от страницы. – Одолжишь мне книгу на неделю?
– Конечно. Уверена, найдешь кое-что любопытное для себя, – кивнула Гермиона и почувствовала, как к ее плечу прикоснулась рука Тома, разворачивая девушку лицом к нему.
На этот раз его губы казались ненастойчивыми, обволакивающими. Поцелуй был мягкий, нежный, но он разжег в ней желание получить больше, еще. Гермиона почувствовала, как его язык проник вовнутрь и заиграл с ее языком в упоительном танце. Руки Тома блуждали по спине и шее девушки, а она погрузила пальцы в его чудесные волосы. В какой-то момент парень потянул ее к себе и усадил на колени.
Присутствовало в этом что-то одновременно и упоительное, и захватывающее дыхание, и отвратительное до гротеска – именно так бывает сладок самый потаенный, самый запретный плод. Сидеть на коленях у будущего убийцы, величайшего темного мага и чувствовать бедром его эрекцию – наверное, именно это ощущение походило на то, что испытал Том, найдя василиска. Это было ощущение власти.
Тот самый маг, что покорил смерть, теперь находился в зависимости от ее рук, губ, прикосновений. Его наслаждение принадлежало ей. Одного этого было вполне достаточно, чтобы закружилась голова.
И в то же время Гермиона осознала, что не меньшее удовольствие доставляет способность контролировать себя, не потерять здравомыслие. Поддаться соблазну, утонуть в эйфории ровно настолько, насколько требуется. Своего рода контролируемое сумасшествие…
Вся ее затея с психотерапией для Темного Лорда являлась контролируемым безумием.
Гермиона еще сильнее прижалась к Тому, хотя, казалось, сильнее было некуда. Давление бедер, ласкающие руки, страстность его губ вызывали в девушке сладко-жгучую истому. Но помимо удовольствия тела присутствовало во всем этом какое-то удивительное чувство, которое рождалось в глубинах ее души. Легкость, парение и – радость. Непосредственная, чуть ли не детская. Именно так впервые в жизни смотришь на южное звездное небо, на ледяные макушки гор в свете заходящего солнца, на темно-синюю бездну океана.
Поцелуй заглушил стон Тома, и она сама чуть не застонала в ответ. Но тут совсем другой звук вмешался в неожиданную гармонию.
– Кхм… Кхм…
Гермиона повернула голову. Облик девушки, смотрящей на них с откровенным неодобрением, показался ей смутно знакомым. Затянутые в тугой пучок темные волосы, строго поджатые губы, значок старосты…
– Ты что-то хотела, МакГонагалл? – ангельско-вежливым тоном осведомился Том.
Если бы Гермиона не была так поражена юному, красивому виду ее бывшей-будущей деканши, она бы, наверняка, прыснула. Мда, этот парень – потрясающий актер.
– Риддл! – едва сдерживая возмущение, процедила гриффиндорка. – Ты староста Слизерина! Какой пример ты подаешь остальным?
– Это просто случайность, Минерва. Признайся честно, ты бы предпочла увидеть парней со своего факультета в обнимку с девушками или подкарауливающими других учеников и нападающими целой бандой на одного? – с практически неуловимой насмешкой отозвался Том.
– В библиотеку ходят, чтобы заниматься! Школьной программой, а не развратом! – гневно отпарировала она.
Гермиона решила вмешаться. В конце концов, это была ее декан и директриса, член Ордена Феникса обоих составов. Вот с кем она могла действительно подружиться… Наверное. Но нельзя. Чем дальше от будущих знакомых – тем лучше.
– Минерва, уверяю тебя, мы занимались, – мягко заявила Гермиона, указывая на раскрытую книгу. – Это был лишь минутный порыв. Каждый может поддаться чувствам. И мы уже уходим.
МакГонагалл строгим взглядом окинула девушку с ног до головы, когда та встала с колен Риддла. Черты старосты слегка смягчились.
– Кхм… Мисс…
– Гермиона Гаррисвилль.
– Надеюсь на ваше благоразумие, Гермиона, – с холодной вежливостью проговорила МакГонагалл. И глядя, как Том поднялся вслед за девушкой и положил руку на ее талию, прибавила: – Если уж Риддл совсем потерял голову.
С этими словами она развернулась и быстро скрылась за стеллажами книг.
– Твой ответ звучал истинно по-гриффиндорски, – с усмешкой заметил Том.
– Хорошо, что это была она, а не другие гриффиндорцы, – покачала головой девушка. – Или еще того хуже, твой фан-клуб. Мне, знаешь ли, все-таки дороги мои духи.
Риддл улыбнулся, обворожительно, лучезарно, с зелено-синими искрами в темных глазах.
– Гриффиндорцы? Фан-клуб? В библиотеке по воскресеньям?
Гермиона неодобрительно хмыкнула:
– Все равно нам надо быть осторожней.
– Я знаю, – согласился Риддл, к его улыбке прибавилась ирония. – Просто это был… как ты там сказала по-гриффиндорски? Минутный порыв.
Она засмеялась, но быстро вновь стала серьезной:
– Идем, Том. Думаю, наше с тобой соглашение вступило в силу.
Он молча кивнул и, наградив ее долгим взглядом, сделал приглашающий жест рукой.

В гостиную Риддл вошел в одиночестве. Гермиона распрощалась с ним где-то в районе третьего этажа, и его это вполне устроило. Он и так слишком много времени провел в компании. Хотя, к собственному удивлению, не особо-то ей и возражал. Обычно Том ценил одиночество, поскольку именно в эти моменты он мог спокойно предаваться раздумьям, не отвлекаясь на комментарии тупиц.
Парень присел на диван и, удобно устроившись в его расслабляющей мягкости, на минуту закрыл глаза. Все произошедшее походило на сон. Волнующий и острый, словно летний мед, словно майская гроза над головой. Чем отличался сон от реальности? Где заканчивалось одно, а начиналось другое? Вдруг он все еще спал, а те странные пренатальные переживания были сном во сне? Поскольку все происходящее по своей невозможности мало чем отличалось от его регулярных в последнее время ночных реминисценций.
Рядом с Томом на диван что-то шлепнулось. Парень лениво открыл глаза. На поверку это что-то оказалось Эйвери.
– Том, пойдем, мне надо что-то тебе показать, – с загадочным видом заявил тот.
Слишком довольная мордаха приятеля Риддлу совсем не понравилась. Но что ему показалось еще более подозрительным – это то, что он не имел ни малейшего представления о предмете разговора. Обычно Том всегда был в курсе происходящего. А если не знал точно – по крайней мере, подозревал. Мда, стоило всего пару дней загулять с девушкой…
– Надеюсь, это что-то того стоит. Я собирался читать, – вставая, слегка раздраженно буркнул он.
– О, ты не пожалеешь, – с плохо скрываемой насмешкой протянул Эйвери.
Том молча кивнул и направился в спальную комнату. Приятель последовал за ним и, войдя вовнутрь, плотно закрыл за собой дверь.
– Смотри. Это нашла Бренвенн на кровати одной особы и показала Лукреции, та позаимствовала и отдала Розье, а Розье передал мне, – парень вытащил из кармана какую-то белую тряпочку. – Догадаешься, кто хозяйка?
Сотня мыслей пробежала в голове Тома, одна невероятней другой. То, что речь шла о Гермионе, было очевидно. Но причем тут этот странный кусок материи?
– С Бренвенн и так все ясно. Но вот не думал, что у благороднейшего и древнейшего семейства Блэков в моде воровать чужие вещи. Зачем Лукреции понадобилось красть эту тряпку у Гаррисвилль? – вскинув бровь, ледяным тоном поинтересовался он.
– У Гаррисвилль. Но не тряпку, – иронично скривился Эйвери и растянул на руках это нечто, которое далеко не сразу идентифицировалось как нижнее белье. – Мы подумали, что это будет для тебя приятным сувениром.
Ощущая, как внутри взрывается огненный фейерверк гнева, Том молча смотрел на кружевные трусики, которые представляли собой небольшой треугольник ткани и несколько тонких тесемок. Ну, все, друг, ты нарвался…
– Интересная материя и фасон, не правда ли? – в том же тоне продолжал Эйвери, не заметив, какой яростью полыхнули потемневшие глаза приятеля. – Представь, что это надето у нее под юбкой и врезается в попку… Салазар, хочу в Америку!
Резким движением Риддл вырвал трусики.
– А не лезть не в свое дело ты не хочешь? – сквозь зубы прорычал он, выхватывая палочку.
Ирония еще не сошла с губ Эйвери, как Том взмахнул рукой в элегантном движении.
– Obliviate!
И оставив приятеля недоуменно хлопать глазами и хмуриться в попытках что-то вспомнить, Риддл стремительно вышел из комнаты.
Идиоты! Детский сад! Салазар, объясни, как с такими умственно-отсталыми помощниками он сможет добиться хотя бы чего-то значительного?
Том нашел свою первую жертву в школьном дворе, где Розье стоял у фонтана и увлеченно, смачно целовался. Презрительно глядя, как руки семикурсника игриво шарили по заду девушки, парень громко покашлял.
Девчонка пугливо обернулась. Кажется, она была с шестого курса Равенкло. Руки юноши стремительно покинули ее мягкое место, как только до него дошло, кто именно прервал их пикантное времяпрепровождение.
Риддл поманил его рукой, и Розье, что-то шепнув на ухо девушке, быстро от нее отстранился. Та наградила Тома, он мог поклясться, вовсе не гневным взглядом и, вертя облапанной попкой, медленно скрылась за углом. Как же он презирал этот девчачий взгляд! Щенячий восторг и алчность, заигрывание и предложение себя. Как будто ему были нужны эти малолетние шлюхи.
Розье спешно подошел к Риддлу с вопрошающе-ожидающим выражением лица. Его глазки мельтешили, словно он что-то пытался сопоставить. Несмотря на два года разницы в возрасте молодые люди были примерно одного роста, и Том прекрасно понимал, кто из них более значимая фигура.
Выдержав паузу, Том ровным голосом спросил:
– Тебе знакомо это?
И он продемонстрировал белый кусочек ткани, помахав трусиками прямо перед лицом покрасневшего парня.
– Э-э-э… да. Что-то не так, Том?
Риддл улыбнулся своей самой холодной, самой угрожающей улыбкой.
– Помнишь, чему я вас учил на последних занятиях? – вкрадчиво осведомился он.
– Конечно, помню, – нахмурился Розье.
– Умница. Так вот и попрактикуешься в заклинании забвения, – глядя в расширившиеся глаза приятеля, приказал Том. – На всех, кто имеет хотя бы какое-то представление об этом предмете.
– Но… Лукреция обещала никому не говорить, – пробормотал Розье. – Тебе не о чем беспокоиться.
Да, как бы не так, не сказала она.
– В этом случае твоя задача сведется к самой Лукреции… – теперь Риддл уже угрожал, зло, хищно, в полном ощущении собственной силы. – Если ты не хочешь, чтобы потренировался я… и не на Блэк.
Розье отвел глаза, и Том заметил, с какой неохотой он подчиняется приказу. Лукреция, дескать, его хорошая подруга. И напрасно, ох, как напрасно!
– Я тебя понял, Том, – тихо сказал парень. – Что-то еще?
Риддл отрицательно покачал головой, и тот побрел в сторону входа.
– И, Розье… – семикурсник обернулся, – перед тем как сотрешь память Лукреции, передай ей от меня, что ее намерения не достигли своей цели.
Парень кивнул и исчез за углом.
Какие все-таки настойчивые эти Блэки. И как они упорно кучкуются друг с другом!
Чем еще они постараются опозорить в его глазах Гермиону, вызвать подозрения и неодобрение?
Но если бы не дура Бренвенн…
Том подкараулил ее перед ужином в темном участке коридора, ведущего из гостиной. Зажав рукой рот, резко потащил девушку за колонну. И прижимая ее к стене своим телом, быстро прошептал:
– Silencio!
В глазах Флинт он с отвращением прочитал панический ужас одновременно с каким-то хищным восторгом, уродующим черты ее и так ничем не примечательного лица. Он с яростью приставил палочку к немому горлу, и Бренвенн была вынуждена приподнять подбородок, спасаясь от боли.
Том чувствовал, что если эта сучка опустит глаза и посмотрит на него еще раз таким взглядом, он забудет все правила и пошлет ей Авада Кедавру. Из ее собственной палочки. Пусть потом говорят, что она сдохла, покончив с собой из-за неразделенной любви к нему.
Но девушка даже и не думала шевелиться, откровенно дрожа и сильно вжимаясь в стену в попытках отстраниться от объекта своих воздыханий.
– Внимательно слушай меня. Повторять я не буду, – яростно прошипел Том. – Если еще раз твои чрезмерно любопытные ручки прикоснуться к вещам Гаррисвилль или ты как-то причинишь ей вред, тебя сожрут змеи, которым я с удовольствием скормлю такую подлую дрянь. Все понятно?
Бренвенн судорожно закивала. И Том хрипло, угрожающе прибавил:
– А если ты хоть кому-то расскажешь о нашей беседе, смерть тебе покажется желанной целью. Обещаю тебе. Поняла?
Девушка продолжала кивать, ее сотрясали бесшумные рыдания. Красивые черты юноши скривились в презрении. Он смотрел на потомственную аристократку с брезгливостью, словно на вшивую, грязную попрошайку.
– Furunkulos!
Парень намеревался потренироваться на мерзкой замухрышке в техниках модификации памяти, чтобы ей не повадно было переходить дорожку кому бы то ни было, кроме гриффиндорцев, и она ни в чем не обвиняла его. Но сейчас был не подходящий момент. Он это сделает чуть позже, через несколько дней.
И даже не подумав снимать с Бренвенн заклятие неслышимости, и едва взглянув на уродливые нарывы, покрывшее ее лицо, Том Риддл вышел из-за колонны и быстрым шагом продолжил свой путь.

Том. Почему ей не верилось, что волшебная круговерть в ее душе вызвана им, будущим красноглазым монстром, убийцей? Его упоительные ласки, его мягкие губы, взгляд, который уносил в обморочную бездну… Будто что-то рушилось, рвалась какая-то завеса на его душе, когда он целовал ее. Его волнистые волосы, юношески-трепетное тело, ангельское лицо словно неосознанно стремились к недополученной в детстве нежности. Так хотелось прижать его крепко-крепко, защитить от злого, слепого мира, от жестокой судьбы, от самого себя. Но хотел ли этого он сам? Разумеется, нет. Если только там – в той остро-звонкой бездне небес, куда они попадали через портал страсти.
Риддл вошел в Большой зал, когда Гермиона допивала последние капли сока и уже собиралась уходить. Улыбнулась ему едва заметно и на этот раз искренне. Том ответил кивком, но его лицо оставалось напряженным, даже мрачным. Он был другим, когда они расставались несколько часов назад. Что могло испортить его настроение? Какие он решал вопросы, проложившие морщинки между его бровей?
Воистину, загадочный Риддл. О Мерлин, что с ней будет, если он пойдет по старому пути, ведущему в тупик, убивающему веру?
Покинув Большой зал, Гермиона прямиком направилась в спальню. Но погрузиться в завораживающие воспоминания ей не дали. Девушка не сразу поняла, почему худенькая фигура Бренвенн, сидящей на кровати и легонько раскачивающейся из сторону в сторону, показалась ей такой неестественной. Лишь увидев обезображенное лицо, от которого Флинт на миг отняла ладони, она осознала, что однокурсница стала жертвой проклятия.
– Бренвенн! Кто это сделал? – Гермиона бросилась к несчастной девушке.
Но та посмотрела в ответ с таким ужасом, будто на ее месте материализовался Кровавый Барон. Рот Бренвенн открылся, словно она кричала, но ни один звук не нарушил тяжелую тишину.
Глаза Гермионы расширились в понимании, она выхватила палочку, и через несколько мгновений крик слизеринки могли услышать чуть ли не в башне Гриффиндора.
– Кто это сделал? – заботливо кладя руку на плечо, повторила Гермиона.
– Уйди от меня! – с ненавистью рявкнула Флинт, отталкивая ее со всей силой.
В этот момент в комнату ворвались Финелла и Роуз. В ужасе уставились на обезображенную подругу и на Гермиону, застывшую у противоположной кровати с палочкой в руке.
– Бренвенн?! Что случилось? – заорала Хиггс, кидаясь к девушке.
– На ней было заклятие неслышимости, – все еще находясь в легком шоке, пояснила Гермиона. – Я его сняла.
Происходящее ей не нравилось. Почему Бренвенн оттолкнула ее, но вовсе не возражала против заботливого кудахтанья Финеллы?
Роуз Яксли хмурилась, ее серые глаза недобро сверкали.
– Кто это сделал? – потребовала она ответ.
– Не твое дело, – зашипела на нее Бренвенн.
Что случилось с этой тихой девочкой? Проявились качества истиной слизеринки? Кому же, во имя Мерлина, понадобилось причинять вред ребенку?
– Ее надо отвести в больничное крыло, – подавляя растерянность в голосе, заметила Гермиона.
– Да, Бренвенн, она права. Потом все расскажешь, если захочешь, – согласилась Хиггс и потянула подругу с кровати.
Поддерживаемая Финеллой, та поднялась и на полпути к двери обернулась к Гермионе:
– Держись от меня подальше вместе со своим… своим… – голос девушки сорвался, и, всхлипнув, она скрылась за дверью.
Кровь отхлынула от лица Гермионы. Невидяще смотря вслед однокурснице, она чувствовала, как прерывисто бьется сердце. Том. Что ты опять натворил, Том?
– Ты в курсе происходящего? – вкрадчивый голос Яксли вывел ее из оцепенения.
Гермиона повернула голову и встретила пронзительный взгляд глубоко посаженных серых глаз.
– Настолько же, насколько и ты, – покачав головой, отозвалась она. – Я была с Риддлом, потом вернулась в библиотеку. А после ужина – сразу сюда.
– Бренвенн не было в Большом зале. А Риддл почти опоздал, – вскинув бровь, заметила Роуз.
Стараясь не выдать своего рвущегося волнения, Гермиона равнодушно пожала плечами:
– Многих не было на ужине.
Яксли хмыкнула в своей привычной уже, ехидной манере и заявила:
– Расслабься. О делах Риддла лучше не говорить, себе дороже, – и она кивнула на дверь, как бы напоминая о Бренвенн.
– Не знаю уж, как могла такая тихоня пересечь дорожку Риддлу. Но это не объясняет, почему она и меня подгребла под те же грабли, – с невеселой усмешкой отозвалась Гермиона. – Не считает же Бренвенн нас парой?
Роуз рассмеялась. Порывшись в тумбочке, она достала коробку конфет и пригласила однокурсницу присесть на кровать.
– Ты первая, кто ходил с ним на свидание дважды, – разворачивая цветную обертку, с легким сарказмом сказала она.
Гермиона застонала. Но вкус карамели во рту вдруг напомнил его поцелуй. Такой сладкий, такой вредный для здоровья…
– Ага, краснеешь, – с добрым злорадством отметила Роуз, и девушка фыркнула в ответ.
– Мы были в библиотеке, а не на свидании, – ровно возразила она, поправляя черный подол юбки.
Почему она оделась сегодня так торжественно-мрачно? Только ли из-за того, чтобы не запачкать светлую одежду в сырых закоулках Тайной комнаты?
– Ну, а где ж еще может быть свидание двух заучек? – с показной серьезностью заявила Роуз.
И обе, не выдержав, рассмеялись.
– Ладно, тебя переубедит лишь время, – наконец, сдалась Гермиона и поднялась на ноги. – Пойду-ка я в душ и почитаю перед сном. Общение с Риддлом – это постоянный тест на сообразительность.
– И тебе это нравится, – покивала проницательная слизеринка. – Ему, видимо, тоже.
Гермиона покачала головой и, не желая больше продолжать разговор на столь зыбкую тему, направилась в ванную. А Яксли, естественно, побежала смаковать сплетни.
Мерлин, что же такого непростительного натворила Флинт?

* Импринт – это значительное событие (последовательность, программа действий), из которого сформировалось убеждение или ряд убеждений. Импринты могут быть важным позитивным опытом, который приводит к полезным убеждениям, или могут травмировать, быть проблематичным опытом, который приводит к ограничивающим убеждениям. В генетически определенные моменты импринтной уязвимости мозг обязан принимать эти более или менее жестко заданные программы.

Бремя ответственности

Риддл долго не мог уснуть. Его мысли постоянно возвращались к умной, но странной слизеринке, с которой его связало неожиданно так много. Она была тем подарком судьбы, что он намеревался использовать… по полной программе. Салазар, наверное, Бог все же не просто так придумал женщин. Гермиона держалась с ним спокойно, по-дружески, но в общении с приятелями его никогда не захватывало подобное острейшее ощущение собственной значимости, тотальной избранности. Как будто на всем белом свете есть только ты, и ты один. Когда мужчина признает власть другого мужчины, он вручает последнему лишь свою вассальскую преданность, становясь его слугой. Но когда это делает женщина, она отдается всем существом. Становясь просто – его.
И совершенно неважно, что Гермиона носит под юбкой экзотичный кусок кружавчиков, который он, несомненно, вернет. Чуть позже.
Совсем скоро он увидит это на ней. И просто ее, без этого.
И никакой Блэк ему не помешает.
Мерлин тебя побери, Альфард! Куда ты лезешь?
Риддл не сомневался, что именно однокурсник стоял за всеми этими глупыми, провокационными выходками сестренок Блэк. Даром что Вальбурга с Лукрецией были на два года старше. Хорошо, что хватило ума не вовлекать малолеток Ориона и Сигнуса…
Но почему именно сейчас? Альфард и раньше не одобрял его идеи, своим упорством чуть было не заронив сомнения в некоторые умы по поводу «Вальпургиевых рыцарей». Но никогда не вступал в открытое противостояние. Неужели он что-то свое разглядел в Гермионе? Или, не дай Салазар, подслушал разговор на берегу?
Хуже всего было то, и Альфард это прекрасно понимал, что докатись разборки до прямой конфронтации – все легко списывалось на невинный розыгрыш. На одну из тех дурацких шуток, клоунских выходок, до которых Блэк был так горазд. А, может, все это и было просто тупой, идиотской шуткой?
Как бы то ни было, Том не собирался предпринимать активных действий. Хватит с Блэка амнезии Лукреции. Пусть задумается, если дорожит своими собственными воспоминаниями…
А за это время уже произойдет то немыслимое событие, о котором он днем раньше даже не мог и подумать. За их с Гермионой страстью друг к другу стояло что-то животное, но в то же время глубоко правильное, доведенное до эстетства золотого сечения, до совершенства. Запах девушки, вкус ее бесстыдных губ из глубин подсознания высвобождал вечные инстинкты жизни. А сознание расширялось до бескрайних высот ясного, безоблачного неба. И казалось – одного лишь глотка не доставало, чтобы понять что-то архиважное, приобщиться к главной тайне бытия…
Поскорее бы все случилось. Непривычная одержимость пройдет, он успокоится и займется делами поважнее. И сны…
Том заснул незаметно для себя, следуя за все более и более расплывающейся дымкой мыслей и образов.
Он словно качался на волнах.
– Я люблю тебя, милый. Ты нужен мне.
Голос матери лился мягко, успокаивал, обволакивал, укутывал теплом. Тело и сознание пребывали в бесконечной неге, райском блаженстве. Это чувство все длилось и длилось, без конца и без края. И даже начало казаться вечностью.
И тут мир словно перевернулся. Все сотрясалось вокруг, клокотало кошмарными конвульсиями, живым воплощением инфернального ужаса. Безысходность. Так хочется жить! Как вернуть потерянный рай? Мама!
– Я здесь, милый. Потерпи. Все временно, все закончится. Нужно только подождать. Доверься мне и самому себе, мой храбрый мальчик. Любое горе не вечно.
Слова матери, тот светлый поток чувств, что они несли, помогли ему постепенно расслабиться и без дрожи ожидать своей участи. Больше всего пугала именно неизвестность. Даже с самым страшным кошмаром можно было справиться, если иметь представление о его истоках и природе. Но слова и чувства матери являлись для ребенка фактически тем же генератором покоя, что и знание.
И ад, действительно, кончился. Но вовсе не возвращением в покой и защищенность. Кто выдумал дуализм, тот был прав, но в то же время как жестоко ошибался! За рай нужно было бороться.
Он чувствовал, как мощная волна несет его куда-то вовне, от маминой защищенности, от привычного тепла. Было тесно, узко, активно. А в конце – вновь неопределенность.
– Мой милый, уже совсем недолго. Не сдавайся, мы справимся вместе. Я буду любить тебя, где бы ты ни был, родной. Ты скоро обретешь новый мир, неизведанный и прекрасный.
Он был не один в мучительной борьбе…
И вдруг границы континуума расширились в немыслимую бесконечность. Острое чувство пространства. Ослепительный свет. Мир огромен!
Он ощутил нежные руки, тепло, что-то очень приятное на губах. Защищенность и покой. Бояться нечего.
– Весь мир открыт для тебя, Том. Все дороги тебе по силам. Нужно только принять свободу.

Гермиона долго не могла прийти в себя после памятного сна Тома Риддла. На другой день она вновь подкинула ему порошок сновидений, но мелкие кошмарики из приютской жизни последующих ночей не могли затмить в ее голове ошеломительную сцену родов. Появления на свет живого существа. По совместительству – душегуба.
Ее саму чуть не скрутила страшная боль. Еще бы, веселая роль его мамочки. Но что это было, запоздало проснувшийся талант к эмпатии? Ощущения Меропы?
Да, она могла поздравить себя, теперь парень получил позитивный опыт по всем четырем пренатальным матрицам. По всем стадиям родового процесса, который потом копировался в поведение человека в аналогичных ситуациях, в его восприятие мира. Теперь у Риддла частично отсутствовало негативное импринтирование *. Что не могло не повлиять коренным образом на его мироощущение. А логика впоследствии должна была ему объяснить, почему он чувствовал именно так. Сам человек мог убедить себя куда лучше всех окружающих вместе взятых.
Но как бы то ни было, после выхода из сновидения парня Гермиона почувствовала острые рвотные позывы. Ринувшись в туалет, она едва успела наклониться, чтобы проблевать ужин не на пол.
А потом вдруг поняла, что просто не может. Не может продолжать этот фарс. Вся пресловутая гриффиндорская решимость вдруг покинула ее в тот момент, когда была нужнее всего. Закон подлости. Ну, почему не взять себя в руки?
Одно дело играться просто так, а другое… она поняла, осознала во всей нелицеприятной наготе тот факт, что взяла на себя ответственность за жизнь. Реальную, настоящую жизнь, к появлению которой на свет таким нестандартным образом стала причастна. Не важно, что это жизнь извращенца, помешанного на садизме.
И что же делать? Покинуть Хогвартс навсегда? Убежать в Америку к «родственничкам»? На Северный полюс? В пещеру Равенкло?
А тут еще последней каплей стала пропажа ее любимых кружевных трусиков. И так нормального белья в этой отсталости не наблюдалось…
Том догнал ее в подземельях на пути с зельеварения. Потянул за руку в какое-то ответвление коридора, о существовании которого Гермиона и не догадывалась. Два дня они практически не общались, лишь пару раз спешно поцеловались, скрывшись за библиотечными полками. Если бы не порошок сновидений, девушка и тогда бы улизнула. Она старалась незаметно избегать его, да и Риддл, похоже, был занят своими делами.
Но сейчас Гермиона бессильно чувствовала, как ее спину накрепко прижали к каменному холоду стены. Порывистый поцелуй на губах. Настойчивые пальцы приподняли подбородок.
Потребовалось не усилие – сверхусилие – чтобы Гермиона смогла встретить взгляд до боли знакомых глаз. Зелено-синие, пронзительные, они смотрели на нее в упор, не давая права на побег. И мелькала в них за ледяной хрустальной завесой какая-то искра озабоченности, вопроса, посвященная только ей и ей одной. Девушка вдруг отчаянно поняла, что уйди она теперь, эти глаза будут преследовать ее всю жизнь. Не багровые глаза Волдеморта, а вот эти, холодно-пьянящие, огненно-испытующие глаза Тома Риддла. Человека, чью судьбу она осмелилась взять в свои руки.
И в этот момент она осознала, что ответственность – это не пустое слово, которым прикрывают свое нежелание вмешиваться, свое бессилие. Ответственность проявлялась в реальном действии по отношению к другому, которое было необходимо совершить или же не совершать никогда. Делать или не делать. Глаза Тома потемнели. И в этот миг она прижала свои губы к его губам. Дыхание смешалось, весь мир вокруг померк. Гермиона целовала его так, будто в последний раз, словно он был высшей ценностью, а она любила его.
– Ох, – только и сумел выдохнуть Том, когда они оторвались друг от друга.
– Давай встретимся после занятий в библиотеке, – с легкой насмешкой, преимущественно, над самой собой, предложила девушка. – Я покажу тебе расчеты.
– Я тоже кое-что сделал, – согласился Риддл, самодовольно ухмыльнувшись. – А пока…
Губы прильнули к ее губам, вновь поражая своей мягкостью, и в то же время упругостью, ненавязчивостью, но жаждой. И потом она уже не осознавала, как двигаются их бедра, переплетаются руки, играют языки.
Все закончилось раньше, чем ей хотелось бы. И Тому, очевидно, тоже. Но он первым отстранился от девушки. Хорошо, хоть кто-то из них сохранял самоконтроль. Жаль, что это была не она.
– До встречи, – с веселыми искрами в глазах, с полуусмешкой-полуулыбкой прошептал парень.
Кивнув Гермионе, он быстро скрылся за углом. Спустя пару минут она последовала за ним.
Девушка появилась в Большом зале, когда практически все уже вовсю разделывались с эльфийской стряпней. Том, явно, был в ударе. Он что-то бойко рассказывал приятелям с глумливой улыбкой на губах, а в ответ те от смеха давились тыквенным соком.
Но далеко не все разделяли веселье Риддла. Бренвенн вяло ковырялась в своей тарелке. Лицо девушки походило цветом на грязно-серый мартовский снег. Мерзкие фурункулы больше не украшали его, но последствия стресса проходили куда медленнее. Альфард даже ни разу не посмотрел на Гермиону. Его темные, отточенные брови хмурились, а на лице застыла маска красивой, аристократической холодности. Вальбурга с желчным видом что-то вещала Лукреции. Еще б чуть-чуть визгливости – и был бы в точности портрет ее престарелого двойника. И лишь Роуз Яксли полностью сохранила свою привычную манеру саркастично-проникновенного общения, с львиной долей сплетен и цинизма. Но девушка порадовалась и этому. По крайней мере, до того момента, как тощая однокурсница наклонилась к ее уху:
– Говорят, Риддл что-то не поделил с Блэком.
Между бровей Гермионы мелькнула морщинка:
– С Альфардом?
– Нет. С Орионом. Вальбургу, – ядовито отозвалась Роуз. – Конечно, с Альфардом. Может, дело в тебе, Гермиона?
Девушка посмотрела на соседку как на пациентку Святого Мунго и нетерпеливо пожала плечами:
– Том прекрасно знает, что я… – она осеклась.
Роуз вскинула брови:
– Что же именно знает Том?
– Что я не рассматриваю их как конкурентов.
Яксли хмыкнула:
– Видимо, Альфард этого не знает. Потому что именно он начал ссору.
Гермиона покачала головой, с грустью вспоминая свои встречи со знаменитым Виктором Крамом и злую ревность Рона.
– Так что произошло?
– Никто толком не знает. Видели только, как Блэк выхватил палочку и наставил на Риддла, а тот лишь что-то сказал в ответ и ушел.
Гермиона похолодела. Что же такое страшное мог сказать Риддл, что Альфард так просто остановился? Неужели это все-таки связано с ней? Том рассказал об их отношениях? Девушка покосилась на высказывающего очередную колкость парня. А что, возможно. Ради победы Риддл не останавливался ни перед чем. К тому же, как был сладостен, наверное, для него этот змеиный укус!
Но все же что-то большее стояло за этим противостоянием. Намного большее. Если вспомнить, что в ее варианте мира Блэк умер достаточно молодым… не перешел ли он дорогу Тому? Но в чем? В Ордене Феникса Альфард замечен не был. Однако оставил наследство своему племяннику-изгою, в будущем одному из самых активных и пламенных противников Волдеморта. Помудрел, видимо, ближе к смерти.
– Я не думаю, что дело во мне. Это слишком мелочно, – наконец, заключила Гермиона.
– Ага, – покивала Роуз с таким многозначительно-ехидным выражением лица, что девушка поморщилась.
Как же примитивно мыслят мозги даже самых сообразительных. Наверное, поэтому никто в школе и не сумел раскусить Тома Риддла. Увидеть за обычной группировкой малолеток ростки куда более убийственного и ужасного, призрачный свет черепа со змеей, черной метки.
Всю последующую историю магии Гермиона слушала вполуха. То, что она знала предмет на превосходно, никак не помогало отвлечься от размышлений о странной ссоре. Не дай ей Мерлин перерасти во что-то большее…
Расстроенная, Гермиона медленно побрела в библиотеку, едва не забыв по дороге заскочить в туалет побрызгаться духами и поправить прическу.
Том уже ждал ее. И девушке почему-то неудержимо захотелось стереть самодовольную ухмылочку с красивого лица. Интересно, высоко ли он оценит ее методы, если подойти – и со всего размаха по этому самому красивому лицу. А можно и не по лицу. Но тоже весьма красивому месту. Стоп, Гермиона.
Усевшись рядом с ним за парту, девушка заработала пару тяжелых взглядов с лошадиными дозами ненависти. Фан-клуб душегуба был в своем репертуаре. Состряпав на лице маску истинной слизеринки, она достала из сумки пергамент.
– Вот, смотри. Это расчеты для заклинания. А вот этот для зелья.
Том перестал улыбаться своему фан-клубу, подвинул свиток к себе и пробежался по нему взглядом.
– О, число жизненного пути, – оживленно заметил он. – У меня семь, а у тебя девять.
Когда он произносил «семь», весь его вид так и кричал о нарциссическом самолюбовании. Как же она раньше не подумала, это же еще одна причина семи хоркруксов! 31+12+1926 =7
– Интересное у нас получается сочетание, – между тем довольно вещал Том. – Семь и девять: исследователь высот метафизики и глобальный реформатор. Сочетание внутренней мудрости и космического сознания… Хочешь помочь всему миру, Гермиона?
Вопрос застал девушку врасплох. Имел ли он под собой глубокий подтекст? Что Риддл подозревал? С трудом взяв себя в руки, девушка выдавила ухмылку:
– Пользуйся моей склонностью к филантропии, Том. Все посмотрел?
И она указала на расчеты.
– Придраться не к чему. Великолепно, – ослепительно улыбнулся Риддл и положил руку на ее колено.
От неожиданности девушка чуть не подпрыгнула. Хорошо хоть парта скрывала его наглость от глаз не менее наглого фан-клуба.
– Лучше проверь еще раз, – язвительно заметила она.
– Проверю, – проникновенно отозвался Риддл.
Он поймал ее взгляд. В его глазах плясали чертики. Гермиона состроила авадо-непробиваемое лицо, и он, наконец, убрал руку.
– Что с зельями? – строго поинтересовалась девушка.
Том выложил на стол исписанный пергамент.
– Я составил список всего, что нам понадобится. Не правда ли, впечатляет?
– Да, продавцы на нас разбогатеют, – протянула Гермиона, прикидывая, на сколько галеонов придется разорить Ровену.
Лицо Риддла вдруг стало серьезным, и он склонился к девушке, чуть не касаясь губами уха:
– Ты не боишься променада по Лютному переулку?
– Я уже испытала это, не волнуйся, – хмыкнула она, с отвращением вспоминая уродливые толпы мрачных личностей.
Но что не сделаешь ради бесценных книг о Философском камне и поиска любых источников информации о хоркруксах? Среди легальных изданий нашлись по теме только исследования Гермеса Трисмегиста и одна приличная работа по основам алхимии. Остальные книги были совершенно несерьезными.
Риддл наградил ее оценивающим взглядом, и ей даже показалось, что в нем читалось уважение. Да, сильных уважать легко, куда сложнее – слабых и беспомощных.
Неожиданно для девушки Том улыбнулся:
– Я собираюсь делать домашнее задание по зельям. Присоединишься?
Удивленная Гермиона молча смотрела на него, пока ее губы сами собой не прошептали «да».

* См. примечание к предыдущей главе.

Лютный переулок

Субботнее утро было хмурым. Сентябрьское небо, затянутое мрачными тучами цвета потемневшего серебра, застыло в предвкушении дождя. И даже ветер, казалось, не вмешивался в это тягостное ожидание.
Том встретился с Гермионой рано, сразу после завтрака. Девушка заявила, что путешествие в Косой переулок она берет на себя. И парень надеялся, что нарушительница правил придумала лучший способ передвижения до Лондона, чем верхом на метлах.
Его надеждам суждено было оправдаться. Сначала Том немного удивился, когда Гермиона потащила его на четвертый этаж, к статуе одноглазой горбуньи. Но каково же было его изумление, когда там открылся потайной ход. Неизвестный и куда более удобный. Позор ему, сначала Тайная комната, теперь это. Но он был готов поклясться бородой Салазара, что причина подобного всезнания лежала куда глубже, чем сказки загадочного друга девушки. Возможно ли, что Гермиона натолкнулась на древнюю книгу про Хогвартс? Кого-нибудь из основателей? И уж не самого ли Слизерина? Иначе дело было еще запутанней. И хуже.
Потайной ход закончился неожиданным сюрпризом. «Сладкое королевство» пахнуло в нос вкусными запахами, а глаза разбежались по полкам с яркими конфетами. Гермиона купила засахаренных ананасов и шоколадных лягушек и припрятала их в карман своей длинной, черной мантии. Том хмыкнул при мысли, что у большинства женщин это уже не лечится. Она опять начнет его подкармливать. В далеком детстве ему всегда совала сладости старушка-воспитательница, упорно не веря дурным слухам о милом мальчике…
Из «Сладкого королевства» Гермиона потащила его в магазин одежды, где заставила выбрать длинную, черную мантию с капюшоном, очень напоминающую ее собственную. В таком наряде легко было скрываться от посторонних глаз. И Том предпочел не доставать то подобие мантии, что лежало уменьшенным у него в кармане. Риддл уже давно не покупал поношенные вещи. Еще с лета прошлого года он навострился использовать чью-нибудь чужую волшебную палочку для собственного небольшого обогащения. Было нетрудно незаметно позаимствовать ее у какого-нибудь ротозея и урвать приличный куш. Но именно для походов в это прибежище тьмы и использовались те лохмотья, что делали его похожим на среднестатистического обитателя подобного места.
Новая мантия была добротней всего того, что он носил ранее. На первый взгляд, простого фасона, она была сшита из тончайшей шерсти превосходной выделки, практически ничего не весила, но могла согреть в самый холодный день.
– Нас не должны узнать, – коротко прокомментировала девушка свои действия. – Безопасность дороже не только галеонов.
Том предпочел с ней не спорить, хотя и было что-то в этом некрасивое. Но с каких это пор он считал себя джентльменом? Внешне – сколько угодно, а вот внутренне… одна из формальностей общества, опять же предназначенная для управления его членами. Тем более, финансирование операций являлось частью сделки.
– Как мы попадем в Косой переулок? – наконец, не выдержал он. – Летучий порох?
– Точно, – с улыбкой подтвердила девушка, передавая ему небольшой пакетик.
Вряд ли кто-то обратил внимание, как две фигуры, закутанные в черные мантии с надвинутыми на лицо капюшонами, зашли в ближайший камин.
– Косой переулок, – четко произнес он, держа за руку свою спутницу. Мгновенно почувствовался толчок – и они уже лежали на полу, припорошенные пеплом и копотью.
Какой же все-таки садист придумал летучий порох! Помянув Мерлина, Том за руку помог подняться Гермионе и начал отряхивать мантию.
– Идем, ты и так красивый, – фыркнула она, потянув его к выходу.
О, это что-то новенькое. Он поднял руку к ее лицу и вытер со лба сажу.
– Так все же красивее, – чувствуя, как на губах разливается глумливая улыбка, прокомментировал он.
Она покачала головой и, наградив его усмешкой, накинула капюшон. Неприметные и никем не замеченные, молодые люди добрались до Гринготтса и уже оттуда направились к своей основной цели. Том не знал точно, сколько галеонов взяла Гермиона, но даже по минимуму у них с собой был настоящий лакомый кусочек для любого вора.
Лютный переулок встретил слизеринцев своей обычной одинокой мрачностью. Тут не было общества, готового послать авроров на защиту несправедливо обиженных. Здесь существовал один закон – личная сила в любом ее виде и проявлении. И Тома пьянила такая свобода. Именно она была реальной, истинной. А та фальсификация всеобщего равенства и свободы выбора, которую упорно претворяло в жизнь Министерство Магии, предназначалась лишь для одурачивания людей, о чьем благе в действительности никто не заботился. Властные структуры присвоили себе абсолютное право судить граждан, распоряжаться общими благами, запрещать или разрешать определенные виды магии, контролировать каналы передвижения, вешать лапшу на уши под видом средств массовой информации. Причем, стоило волшебнику попасть в эту структуру, как он сразу же автоматически становился по другую сторону баррикад. Том глубоко презирал эту маску сытого довольства и наплевательства на реальные потребности конкретного волшебника. Намного честнее было здесь – властью тут обладал именно тот, кто был сильнее, умнее и находчивей. Конечно, не особо радовало разбираться со всяким сбродом, который возомнил себя темными магами и присвоил себе право нападать на любого прохожего. Но это было все же лучше, чем лицемерно делать вид, что таких нет и в помине благодаря стараниям доблестных авроров и всеведущего, всемогущего Министерства. Риддл видел только один путь борьбы со сложившейся гнусной ситуацией – создать независимое объединение волшебников, готовых на деле постоять за себя. Оно должно иметь собственную инфраструктуру, каналы получения информации, снабжения и коммуникации. Именно такая организация могла возвысить его, Тома Риддла. Он уже сделал шаг вперед по сравнению не то что со сверстниками – опытными магами. И рано или поздно он должен был добиться критического превосходства, обретя бессмертие. Именно этот вопрос занимал его в последнее время больше всего. Потому он и связался с Гаррисвилль.
В магазинчике, куда его привела Гермиона, обнаружились только некоторые компоненты, но не имелось даже выделений жабы, не то что крови риима. Но Том знал еще одну лавку, в центре переулка, где продавалось все самое редкое и, разумеется, запрещенное. Там можно было найти целиком мертворожденного младенца, не говоря уж про какую-то кровь. Единственным недостатком этого места была сильная концентрация подонков на столь малой единице площади. Но риск был оправдан.
– Пойдем. Только держи палочку наготове, – сурово предупредил он.
Гермиона поймала его озабоченный взгляд и молча кивнула.
Когда молодые люди подходили к лавке, трудно было не заметить косых взглядов и перешептываний каких-то подпирающих стены бродяг. К ним никто не подошел, что было вполне логично. Закутанные в черные мантии фигуры могли оказаться кем угодно.
За потемневшей от времени массивной дверью взору открылось небольшое помещение. Оно было сплошь заставлено ящиками, коробками, мешками. Полки украшали тысячи склянок и бутылок.
С хозяином этой лавчуги Том еще ни разу не имел дела, зато слышал много и лестного, и мягко говоря, не очень. Именно тут находили свой приют осиротевшие насильственным образом ценности, только сюда слетались обладающие не самой светлой репутацией редкости со всего мира. Если что-то не находилось в этой лавке – шанс найти в других местах стремился к нулю.
К посетителям вышел приземистый, бульдогообразный волшебник. Том сразу же понял, что это и был хозяин лавки, который все сделки предпочитал совершать сам, поскольку по вполне разумным причинам не доверял никому. Одет он был весьма прилично. Но нелепые украшения полностью сводили на нет возможное хорошее впечатление от его имиджа.
В углах просматривались угрюмого вида телохранители. Такие опустившиеся личности представляли собой основной контингент обитателей Лютного переулка. Отчаявшиеся сделать карьеру, не способные ни к чему, кроме простейших заклятий боевой магии, выросшие здесь же, в нищете и запустении. Но от этих двоих, по крайней мере, не воняло. Платили в заведении подобного класса все же намного лучше. Риддл брезгливо поморщился.
Цинично осмотрев посетителей, хозяин состряпал на лице вопросительно-любезное выражение.
– Нам нужно это, – Том протянул ему список, взглядом указав Гермионе следить за остальными.
– И это, – девушка добавила еще кусок пергамента, в котором Том мельком рассмотрел название средства явно эротического характера.
Хмыкнув про себя, он сделал большие глаза девушке, которая теперь стояла к нему вполоборота, притворяясь, что рассматривает висящие на стене засушенные головы и чьи-то другие части тела.
Хозяин внимательно просмотрел пергаменты. И Том мог поклясться, что бульдожьи глазки возбужденно засверкали.
– Что ж… что ж… В «Странностях и Тайнах» все это есть. Вот только представляете ли вы стоимость своего заказа?
Том гордо вскинул голову:
– Готовьте заказ, мистер Гисберн, – высокомерно заявил он. – У нас мало времени.
Хозяин осклабился:
– Сию минуту. Извольте подождать.
Он удалился в завешенную каким-то безвкусным, но древним гобеленом арку. И было слышно, как там забегали и засуетились.
Том наклонился к девушке:
– Не расслабляйся. Если что – вон те ящики можно использовать как временное прикрытие. Действуй быстро и без жалости.
Ее глаза расширились, по-детски, наивно:
– Ты думаешь, они нападут?
На губах Риддла появилась легкая ухмылка. Какая же она… решительная, умная – а все еще ребенок.
– Надо быть всегда готовым к худшему, – поучительно заметил он.
– Но надеяться на лучшее? – улыбнулась она.
– Не надеяться, а делать, – отчетливо возразил Риддл. – У нас нет права на надежду.
Хозяин, наконец, появился из арки и поставил перед молодыми людьми коробку с их заказом.
– Замечательно, что у вас все нашлось, мистер Гисберн, – вежливо сказал Том и принялся по списку проверять содержимое.
Некоторые колбочки он внимательно осматривал на свет, некоторые – придирчиво нюхал.
– Все просто отлично, – заключил он с наилюбезнейшей улыбкой. – Мы это берем.
Парень положил руку на коробку и бросил красноречивый взгляд на Гермиону, которая взяла пергамент с конечной суммой. С беспристрастным лицом девушка достала бархатный мешочек и отсчитала галеоны. От проницательного взгляда Тома не укрылся жадный блеск собачьих глазок Гисберна и перемигивание с кем-то из людей. Он наклонился к Гермионе.
– Прячься, быстро.
Прижав к себе коробку, Том резко развернулся, выхватывая палочку:
– Stupefy!

– Expelliarmus! – выкрикнула Гермиона, едва укрывшись за ящиками.
Их было двое у прилавков, а третий появился в проеме входной двери. Но один уже валялся на полу, благодаря неожиданным действиям Тома, а второй лишился палочки, что дало парню время присоединиться к девушке в укрытии. Том, как ты был прав, дорогой Том!
Еще двое выскочили из завешенной гобеленом арки. Гермиона вовремя успела спрятать голову – от ящиков отскочили красные вспышки.
Хозяин скрылся практически сразу же и в поединке не участвовал. Как было умно с его стороны предоставить грязную работу мелким, но собаку съевшим на злодействе негодяям – хорошая добавка к доходу. Но он еще не знал, с кем связался. Путешественница во времени и будущий Темный Лорд вовсе не являлись случайными клиентами, и бульдожке очень скоро предстояло в этом убедиться.
– Я тебя прикрою. В проходе – твой, – шепнул парень, резко и не терпя возражений. – Давай.
– Petrificus Totalus! – быстро встав, закричала девушка.
Громила у входа среагировать не успел и, обездвиженный, рухнул на пол. Умница, Том. Неожиданность – большое преимущество. Она кинулась в освободившийся проход, даже не запомнив заклинание, которое за ее спиной применил Риддл. А произнес ли он его вслух? Лишь алое сияние, озарившее помещение, выхватилось периферийным зрением. В том, что будущий Темный Лорд справился со всеми противниками, девушка не сомневалась.
Выбежав на улицу, первым, что Гермиона увидела, были две палочки, нацеленные ей в грудь. Но ее сознание, включившееся в битву, сработало мгновенно. Не успев испугаться, она аппарировала. Оказавшись на противоположной стороне улицы, девушка направила палочку в спину одного из воров. В этот момент на пороге возник Том.
– Stupefy! – в один голос слились выкрики нападавших и ее собственный.
Красные вспышки озарили переулок. Две из них отклонились от невидимого щита, созданного юношей, а одна повалила вперед атакованного Гермионой подонка. Его тело упало у ног Тома, который в этот момент четко произнес:
– Incarcerous!
Тонкие веревки опутали тело второй жертвы. И Том направился к девушке, даже не удостоив лишним взглядом несостоявшихся грабителей. Его лицо было абсолютно спокойно, как будто боевые поединки являлись для него настолько же привычным делом, как ответы на уроках. Гермиона же, не выдержав, бросилась ему на шею.
– Интересно, что еще ты умеешь, кроме аппарирования? – прошептал парень ей на ухо, и она сразу же отстранилась от него. – Идем.
Риддл потянул девушку за собой, и пара быстрым шагом направилась к выходу из Лютного переулка. Глупо было предполагать, что Том не сложит два и два и не поймет, каким образом она оказалась на другой стороне улицы. Он и так уже знал про нее слишком много, а потому ей следовало быть осторожнее. Девушка покосилась на своего спутника. Тот смотрел жадным взглядом на книжную лавку, мимо которой они проходили, и она сама едва не замедлила шаг. Но Риддл успешно сопротивлялся своему соблазну, и Гермиона почувствовала себя не вправе проявлять слабость. В конце концов, после такого поединка было совсем небезопасно задерживаться в месте, кишмя кишащем отбросами общества.
Выбравшись, наконец, из Лютного переулка, молодые люди одновременно остановились. Переглянувшись с Томом, Гермиона с облегчением улыбнулась:
– Мы сделали это!
По губам Риддла скользнула самоуверенная ухмылка:
– А ты сомневалась?
– Нет, Том, в твоей силе я не сомневалась никогда, – признала девушка, про себя добавив: «Увы!»
В этот момент она частично начала понимать его сторонников. Риддл давал чувство абсолютной защищенности. И Гермионе вдруг стало больно – остро, надрывно, – что не ее он, возможно, все-таки когда-нибудь полюбит, если психотерапия принесет свои плоды. Не ее он будет защищать.
– В книжный? – преодолевая мгновенную слабость, предложила она.
Парень кивнул, и девушка протянула ему шоколадную лягушку, которую он взял с ироничной ухмылкой.
Уплетая шоколад, они молча дошли до магазинчика.
Гермиона страстно любила книжные лавки, в основном, конечно, за возможность найти новое и ценное знание. Но и сама неуловимая атмосфера, приятный запах в помещении, где хранилось множество книжных томов, были безмерно притягательны и комфортны.
Просматривая новые издания, лучшая ученица Хогвартса натолкнулась на практическое пособие для колдомедиков, посвященное зельям психотерапевтического назначения. Девушка чуть было не издала возглас восхищения – это было как раз то, что она давно безуспешно искала. Хорошая начинка для шоколадных лягушек!
– Ого, – присвистнул Том, через плечо заглядывая в книгу. – Это зачем?
– Думаешь, не пригодится? Отличное издание,– невинно отозвалась Гермиона.
Она почувствовала, как его пристальный взгляд остановился на ее затылке.
– Да, для специалистов узкого профиля, – наконец, заметил парень. – Еще одно твое увлечение?
Она обернулась, насильственно выдавив игриво-ослепительную улыбку:
– У меня много увлечений, Том.
– Это я уже понял, – протянул тот, поймав ее взгляд.
Когда он смотрел на нее так, проникновенно, оценивающе-холодно, но в то же время с искрами в темных глазах, Гермиону невольно охватывали весьма противоречивые чувства. Уважение, сочувствие, опасение, протест…
– А что ты нашел, покажи? – девушка прервала неловкий момент и опустила взгляд на два толстых тома в руках у парня.
Риддл протянул ей книги, которые оказались продвинутым пособием по созданию заклинаний и исследованиями по египетской магии. Девушка вскинула брови:
– О, я смотрю, ты не намерен тратить время.
– Разумеется, – фыркнул тот. – Как и ты.
– Могу подбросить кое-что из Трисмегиста и основ алхимии, – миролюбиво предложила Гермиона.
– Отлично, – выражение лица Тома стало непроницаемым. Улыбка олицетворяла отрешенную любезность, но потом вдруг уступила место морщинке между бровями. – Это будет завтра?
Девушка сразу же поняла, что речь шла о ритуале, и опустила глаза:
– Не знаю, но весьма вероятно.
Парень покашлял.
– Понимаешь, организм женщины очень тонко устроен. И потому на него влияет буквально все. Нервные расстройства, холодная погода, луна, – преподавательским тоном заявила она. Но после взгляда на юношу, явно чувствующего себя не в своей тарелке, ее голос стал тише и мягче: – По предварительным расчетам, завтра ближе к вечеру.
– Да, не хотелось бы прогуливать занятия, – безо всяких эмоций в голосе заявил Том и перевел тему на книги: – Ты уже все здесь посмотрела?
– За два часа? – удивленно переспросила девушка. – Конечно, нет! Впрочем, все равно, пойдем. Нам еще поесть надо.
Том наградил ее сочувственным взглядом.
– Для тебя же стараюсь, – язвительно отозвалась Гермиона. – Завтра потребуется столько сил… так что тебе прописано полноценное питание.
Заметив, как передернулось его лицо, девушка решила не продолжать свой ликбез по эротической кулинарии. Однако очень скоро молодые люди сидели в кафе, где смогли, преодолевая смущение, обсудить технические аспекты предстоящего ритуала.
В Хогвартс нарушители правил вернулись без особых приключений. Том вскоре исчез из гостиной в сопровождении приятелей, а Гермиона еще раз проверила все расчеты, сделала домашнее задание по зельям и лениво отбилась от Роуз и Финеллы, которые нагло требовали интимных подробностей свидания с Риддлом.
Гермиона была практически уверена, что именно завтра им предстояло провести ритуал – как правило, ее женский цикл работал, как часы, не давая сбоев. Может быть, стоило на ночь самой напиться успокаивающего зелья? Свой первый сексуальный опыт она собиралась разделить с Волдемортом! Как пафосно, как глупо. Но с этим она смирилась уже давно, еще задолго до начала занятий.
Казалось, прошла целая вечность с того момента, как Гермиона сидела в номере «Дырявого котла» и по пунктам придумывала план «перевоспитания» будущего Темного Лорда.
Ответ Армандо Диппета о зачислении в Хогвартс мисс Гермионы Гаррисвилль пришел неожиданно быстро. Скорее всего, помогла кругленькая сумма, переведенная ею на счет школы. Все же взяточничество было полезным делом во все времена. Гаррисвилли, богатое чистокровное семейство, чьи многочисленные представители были разбросаны по всем необозримым просторам Нового Света, оказались идеальным вариантом для самозванства. И по иронии судьбы с такой фамилией Гермиона никогда бы не смогла забыть о лучшем друге и о цели своего пребывания в бездне времени.
Воля Гарри, в чем бы заключалась она, попади он на место своей подруги? В любом случае, цель была одна – Том Марволо Риддл, юный красавец, лучший ученик Хогвартса, будущий Темный Лорд.
Девушка прекрасно понимала, что в той неопределенной ситуации, в которую она попала, ей не хватало данных для разработки четкого плана действий. Поэтому она подробно расписала все возможные пути сближения с Риддлом. Самую большую ставку Гермиона делала на то, что сможет отвлечь его от проклятых хоркруксов, насильственно подбросив другую плодотворную идею. Что это за идея, нетрудно было догадаться. Только Философский камень мог создать реальную конкуренцию мерзкому порождению чьей-то извращенной, больной фантазии. Но для этого девушке, по всей видимости, пришлось бы вступить в ряды пресловутых «Вальпургиевых рыцарей». Что ж, на то она и ведьма. Недаром в средневековье считалось, что ведьмам просто вменялось в обязанность праздновать Вальпургиеву ночь.
Гермиона долго сопротивлялась мысли привлечь Риддла как мужчину. Он был младше ее на два года. Да, не хватало только заболеть педофилией. А потом вернуться в свое время и закрутить роман с… Деннисом Криви, например. Интересно, кого быстрее увезут в Святого Мунго, ее или ее друзей? К тому же, девушка не сомневалась, что за таким красивым и «правильным» парнем, как юный Риддл, бегала половина школы. Гермиона же никогда не была в топ-списке популярных девушек, а потому ее самомнение не получало желанной подпитки. А если и получало, то весьма странным образом… Но, в конце концов, она записала и этот пункт. В любом случае, она была девушкой, а он – парнем, причем в возрасте тотальной гормональной озабоченности.
Еще одним путем к успеху была незаметная психотерапия. Влиять на парня через его сны – это блестящая идея пришла к ней в голову после знакомства с теорией психоанализа*, трансперсональной психологии** и гештальт-терапии*** из книг Эжени. Причем, все необходимое для этого было ей известно. В учебнике по легилименции рассказывалось о способах входить в чужие сны. А порошок сновидений был доступен в любой соответствующей лавке. Единственным препятствием являлось отсутствие зелий, соответствующих маггловским нейролептикам****. Но Гермиона была уверена, что они существуют в природе, и потому не оставляла намерение найти любую доступную информацию по этому вопросу.
Последний способ влияния на будущего Темного Лорда был терминальным – «Авада Кедавра». Его девушка отсекла очень быстро, практически сразу же. Не для того ее послали сюда – именно в тот год, когда Том уже не был беспомощным в магическим отношении подростком и в то же время еще никого не убил. Этот знак свыше Гермиона игнорировать не могла, не говоря уж о личной убежденности насчет значимости методов и путей достижения цели.
Глядя на незнакомый потолок лучшего в «Дырявом котле» номера, путешественница во времени долго лежала в кровати и нервно теребила пальцами составленный список. Нужно было идти тремя путями одновременно. Именно этого требовала логика. Не сработает один – поможет другой. И Гермиона приняла решение. Мерлин, как хорошо, что у нее был хотя бы этот уже почти знакомый потолок и понимание своего предназначения. А сколько людей сейчас находилось в маггловском мире, подвергаясь постоянной угрозе погибнуть под бомбежками? И они даже не знали, зачем, за что им была нужна эта война, как вырваться из плена сходящего с ума мира и остаться в живых.
Решив, что ей в какой-то степени повезло, Гермиона приступила к действиям. Вопрос с обманом шляпы для поступления в Слизерин некой мисс Гаррисвилль решился куда быстрее, чем с резким огламуриванием ее же. Девушка настолько долго приходила в себя после шока в магазине белья, что с горя потратила кучу галеонов на редкие книги и зелья…
На кровати что-то выделялось белым пятном. Дотронувшись до ткани, Гермиона поняла, что это ее потерянные трусики. В чьих руках они побывали? И девушка приготовила себя к тому, что Риддл уже мог быть в курсе, что именно она носила под школьной мантией большую часть времени. Все-таки, какая же ты сволочь, Том!

* Психоанализ – метод психотерапии и психологическое учение, основанное и развитое З. Фрейдом в кон. XIX – нач. XX вв., ставящее в центр внимания бессознательные психические процессы и мотивации.
** Трансперсональная психология – раздел общей психологии, выделивший предметом своего исследования надличностные, сверхличностные состояния сознания, в том числе пренатальный (внутриутробный) опыт.
*** Гештальт-терапия – одно из ведущих направлений в западной психологии, разработана Фредериком (Фрицем) Перлзом (1893 – 1970). Для объяснения явлений психической, жизни взяла на вооружение принцип целостности, несводимости элементов психической жизни к простой сумме ее составляющих. Это ключевое положение было зафиксировано в активном использовании понятия «гештальт» (немец. Gestalt – образ, структура, целостная форма, которое также близко к понятиям «паттерн» и «конфигурация»).
**** Нейролептики – группа лекарственных веществ, оказывающих успокаивающее действие. Применяются для лечения психозов и других заболеваний центральной нервной системы. Нейролептические средства назначают при выраженной возбудимости, несдержанности, антисоциальных поступках. Особенно эффективны нейролептики при паранойяльной психопатии: они снижают аффективную (то есть эмоциональную) напряженность пациентов, уменьшают подозрительность.

Катарсис

Том Риддл провел все воскресное утро в библиотеке. Не то, чтобы он нервничал. Но эти ужасные женские заклинания, зелья, мази и все такое прочее вызывали в нем легкое раздражение. Неужели секс должен всегда сопровождаться физиологическими подробностями? Почему до сих пор не изобрели заклинание для точного заблаговременного определения этой самой овуляции? Хотя, наверное, тогда в волшебном мире было бы еще меньше народа.
Вчера вечером он был в ударе, что заметили все его приятели. Он обучал их боевым заклинаниям с особой жестокостью, беспощадно применяя их то к одному, то к другому.
Но сегодня от азарта не осталось и следа. Том был абсолютно спокоен, как принявший окончательное решение человек. Он совершил свой выбор, а потому волноваться и сожалеть уже было поздно. Любой выбор безупречен, если он уже сделан. Самосожаление являлось пустой тратой энергии и сил.
Но все же неопределенность раздражала.
Гермиона подошла к нему только после обеда, когда Том разогнал всех приятелей и с хмурым видом вновь уселся за книги. Ее щеки пылали, и он сразу же понял, что результат оказался положительным. Она была одета в белый шелковый костюм, кричащий девственной невинностью.
Том улыбнулся девушке своей самой милой и, как ему показалось, ободряющей улыбкой. Она закатила глаза и прошептала: «Идем».
Молодые люди молча дошли до Выручай-комнаты. Через некоторое время в стене появилась дверь, и они оказались внутри. На полу возвышалось что-то наподобие широкого топчана, застеленного алым шелком. Потолок и стены были выдержаны в сине-фиолетовой гамме. В воздухе парило множество ароматических восковых свечей, от которых по комнате разливался приятный запах роз, иланг-иланга и мускуса. Два котла для зелий были приготовлены к работе.
Атмосфера комнаты понравилась Тому, одновременно деловая и расслабляющая. Он молча снял пиджак и положил его на услужливо появившееся кресло. Посмотрел на Гермиону. Та все еще стояла у входа, на лице читалась смесь опасения, возбуждения, смущения. Том незаметно хмыкнул. Девочка, ты сама заварила эту кашу.
Парень подошел к ней с милой улыбкой, прижал к себе ободряюще и даже ласково. Наклонился, почти дотрагиваясь губами до соблазнительного ушка:
– Не бойся. Все будет хорошо.
Ее руки прошлись по его спине.
– Я знаю, Том. Просто… это новый опыт, – с полным смирением и какой-то грустью прошептала она.
– Я сделаю все, чтобы он стал одним из лучших в твоей жизни, – уверенно заявил он.
А разве возможно было иначе? Темный Лорд – лучший во всем. Особенно в таком явно не приветствуемом школьными правилами деле.
Гермиона встретила его взгляд. В ее глазах вдруг заплясали искорки:
– Еще бы, – с иронией заметила она. – Ты должен довести меня до пика наслаждения. Причем одновременно с собой. Иначе ничего не выйдет.
Том почувствовал, как тело пронзил невольный жар. Он прижал свои губы к ее, стирая с них всю насмешку и утверждая свою власть. Тело девушки постепенно расслабилось в его руках, ее пальцы погрузились в его волосы. Поцелуй длился долго и, казалось, никто из них не желал его прерывать.
Гермиона отстранилась первой. Ее лицо теперь олицетворяло эталон решительности. Парень хмыкнул в умилении.
– Давай начнем, – строго заявила Гермиона. – Перед смертью не надышишься.
Вот те раз. Том подавил неприятное чувство в груди. С саркастичным высокомерием вскинул бровь:
– Смертью? Это на каком этапе? Я что-то пропустил?
– Забудь. Это все эрос-танатос, – буркнула под нос Гермиона.
Сравнить секс с ним, хогвартским богом, со смертью? Знаешь, милая… Видимо, его лицо все-таки выразило мрачное недовольство. Потому что Гермиона вновь крепко обняла его.
– Говорят, в человеке всегда борются инстинкт жизни и смерти, созидания и разрушении. Это касается и поступков, и внутреннего мира, которые отражаются друг в друге, – горячо зашептала она. – Неизбежно, где эрос, там и танатос. Мне иногда становится жутко, Том. Куда я сейчас делаю шаг, к жизни или смерти?
Он отодвинул ее, положив руки на плечи, глубоко заглянул в глаза.
– Неважно, как внешнее влияет на внутреннее, главное, чтобы это внутреннее существовало, – слегка цинично заявил он. – Ты делаешь шаг в правильную сторону. Иначе бы я его не делал.
Она, наконец, ухмыльнулась:
– Поразительная самоуверенность, Том.
– Объективность, Гермиона, объективность.
– Мне еще важно, милый Том, как именно будет существовать мое внутреннее.
– В любом случае, то, что мы собираемся сделать – не темная магия, если ты это имеешь в виду, – он опустил руки и просто смотрел на нее в упор.
Раньше надо было обо всем думать, дорогая. Девушка отвела глаза, между бровей пролегла морщинка.
– Нет, я не это имею в виду. Я имею в виду тебя. Ты мне очень… Одним словом, слишком много эроса, не находишь? Значит, и танатос где-то прячется поблизости.
Риддл почувствовал, как на его губах невольно появляется ухмылка. Уж не в романтических ли чувствах она пыталась ему признаться?
– В таком случае, этот самый танатос преследует нас постоянно, – слегка иронично заявил он. – Ибо нет ни одного дела, которое в чем-то не способствовало бы разрушению. Например, этот ритуал частично разрушит наш человеческий геном. И ты это знала с самого начала. К чему сомневаться сейчас?
– Вот я и говорю, все равно перед смертью не надышишься.
Она улыбнулась, он фыркнул.
– Спасибо, что пояснила, – ирония почти уже не улавливалась в его голосе. – Идем готовить зелье.
Вдвоем они управились очень ловко, понимая друг друга без слов, будто были созданы для совместной плодотворной работы. Гермиона готовила рассчитанное количество ингредиентов, а Том добавлял их в нужное время, аккуратно перемешивая. Приблизительно через два часа первое зелье оказалось готово, а для второго была подготовлена основа. Затушив огонь под котлами, молодые люди переглянулись.
– Ну что, придется это выпить, – проговорил парень, разливая зелье по стаканам.
Гермиона молча кивнула, слабо улыбаясь. Их глаза встретились. И в этот момент она показалась Тому настолько желанной, что перехватило дыхание. Он гулял с девушками красивее ее, первыми красотками Хогвартса. Но понимал их превосходство над другими только логически, не ощущая остро и реалистично, что это действительно было так. Ни одна из них не обладала спокойным достоинством, которое не нужно было доказывать, ясной улыбкой, теплом отражающейся в глазах цвета темного янтаря, чудесными волосами, будто впитавшими в себя солнечный свет. К тому же, Гермиона была потрясающе талантлива и умна. Салазар, разве мог он не привлечься ею?
Горько-сладкая жидкость коснулась губ, и он проглотил свою порцию зелья.
– Специфический вкус, – заметила Гермиона, опуская стакан. – И приятный, и не особо.
«Прямо, как ты сам», – добавил ее взгляд.
Но в следующий миг глаза девушки засверкали непривычными, опасными искрами. К лицу прихлынула кровь. В то же мгновение Том почувствовал, что воротничок рубашки мешает дышать, и машинально рванул его.
Кто из них сделал движение первым, он не знал, да и не хотел знать. Парень и девушка оказались в объятиях друг друга, головокружительных, обжигающих. Смутно всплыли мысли о впечатляющем быстродействии зелья для настройки друг на друга, но сразу же растворились в шквале ощущений. Их губы встретились в долгом, как вечность, поцелуе. Горькая сладость зелья смешалась, стала общей и почему-то показалась желанной, освежающе-приятной. Они целовались сначала медленно, получая наслаждение от каждого мига, затем страстно, с игрой языков в порывистом танце. Том не заметил, как оказался на алом шелке топчана, как исчезла его рубашка, как его руки словно согрелись в волне солнечных локонов. Он раньше и представить себе не мог, что физические ощущения способны быть настолько сильными, до выдоха потрясения, до остроты боли. Словно застывшим во времени жестом расстегивались мелкие, холодные пуговицы ее блузки. Белое кружево, удивительно мягкое, украшало грудь ледяной элегантностью и препятствовало взору жадных глаз. Казалось, ее тело льнуло к его рукам, поражая мгновенной готовностью, отзывчивостью. Ее ладони словно огнем прошлись по его спине, плечам, задержались на груди. И тогда он трепетным жестом обнажил ее грудь, справившись с излишней вещицей. Их голые тела прижались друг к другу, будто взаиморастворяясь в долгожданном соединении. Жаркая пульсация вдруг пронзила центр его грудной клетки, и Том почувствовал, как от груди девушки идет к нему ответная волна тепла. Взаимная настройка была такой ошеломительной, что парень какое-то время мог только крепко прижимать к себе желанное, почти родное уже тело.

Перед глазами Гермионы словно рождественской иллюминацией мелькали разноцветные искры. Она была удивлена, насколько сильно действовало зелье. Казалось, что ее грудь являлась огненным продолжением груди Тома. И потрясающее тепло стремилось разлиться по всему ее существу. Девушка не осознала момент, когда оказалась на спине, а тело парня накрыло ее. От трения внизу живота появилась приятная сладость, интенсивнее всего, что она чувствовала ранее. Очевидно, возбуждающая мазь еще усилила эффект. Искры тепла и золота окутали все вокруг, и в какой-то момент Гермиона будто растворилась в совместной с Томом цветной круговерти. Его губы заскользили по шее, заставляя млеть, спустились к груди – и впервые в жизни Гермиона почувствовала свой сосок, отданный на милость мужскому рту. Она запустила руки в темные волны его волос, мягких и шелковых, погладила шею у начала их роста. Ее грудь под его решительными руками и нежностью языка словно налилась истомой. А его губы уже прошлись по животу, остановившись у ее аккуратного пупочка. Гермиона поняла, что его пальцы орудовали с застежкой юбки, и приподняла бедра, позволяя освободить себя от лишней преграды.

Белые трусики оказались ему уже знакомы. Они скрывались под кружевами пояса, поддерживающего шелковые чулки. Зрелище было вопиюще-возбуждающим, и Том почувствовал, как крепнет его желание во всех смыслах этого слова. Он запустил пальцы под ткань и нащупал уже разбухший клитор девушки. Вот для чего Гермионе понадобились те эротические мази, она опасалась, что естественным путем не сможет в первый раз дойти до оргазма. Впрочем, судя по тому, как он чувствовал девушку, не только физические ощущения, но и ее эмоции резонировали с его, и он осознавал их. Наверняка, она ощущала то же самое по отношению к нему. Произошла сонастройка на физическом и эмоциональном уровнях. А значит, и его возбуждение мгновенно передавалось ей. Пальцы юноши добрались до входа в девственное влагалище. И он едва сдержался, чтобы не сдвинуть в сторону кружевную ткань и не войти в Гермиону прямо сейчас, одним резким движением. Вместо этого Том кое-как справился с поясом и стянул трусики вниз, открывая взору аккуратный треугольник кудрявых волос. Поняв, что ему не хватит таланта расстегнуть замочки на чулках, он начал снимать все вместе, одновременно гладя и целуя внутреннюю поверхность ее бедер, щиколотки, очаровательно миниатюрные пальчики.

Кто бы мог подумать, Волдеморт целует ножки грязнокровке! Но девушка тотчас же отбросила свою иронию, поскольку что-то ей подсказывало, что она соединена с будущим Темным Лордом настолько глубоко, что он вполне мог прочувствовать ее мысли безо всякой легилименции. Она ощущала его рвущееся желание, его решительность. Даже не заметив, как ее чулочки оказались на полу, потянулась к ремню, к застежке брюк. Погрузила руку вовнутрь, прикасаясь к горячей плоти. Его твердость, его жар поразили ее своей силой, олицетворением мужской энергии. Рука девушки прошлась по головке члена, собирая капельки влаги, и обхватила его, двигаясь вверх и вниз. Его стон показался Гермионе ее собственным, именно в этот момент его нежные, но уверенные пальцы, вновь коснулись ее самой чувствительной области. Они наслаждались ласками долго, пока Том не стянул с себя остатки одежды повинуясь настойчивости ее рук. Тело парня было потрясающе красиво, широкая безволосая грудь, узкие бедра, стройные ноги и внушительного размера мужское достоинство. Эстетическое удовольствие от созерцания обнаженного юноши лишь усиливало ее общий восторг. Девушку уносило в невесомую высь, где мысли казались грубыми и материальными, где наслаждение тела являлось больше, чем наслаждением, где партнер ощущался как продолжение себя. Нечто извечное и мудрое вошло в ее душу. Было трудно думать, говорить – невозможно.
– Том, заклинание! – то ли подумала, то ли прошептала она. – Пора.
Невероятного усилия стоило оторваться друг от друга и дотянуться до лежащих на полу палочек.

Риддлу понадобилось сверхусилие чтобы сдержаться и взять в руку волшебную палочку. Сконцентрироваться на заклинание оказалось еще сложнее.
Но не будь он наследником Слизерина, если не сделает этого!
Гермиона, поджав под себя ноги, села к нему лицом. Ее взгляд сиял запредельным огнем, золотые волосы солнечным ореолом окружали лицо, на губах блуждала бесстыже-счастливая улыбка. Она казалась воплощением женской магической силы, древней богиней всего живого.
Глаза молодых людей встретились, передавая друг другу бессловесное послание. Том кивнул, и они вместе начали произносить заклинание, выверяя каждую интонацию, четко взмахивая палочками. Когда последние звуки растворились в пьянящей атмосфере комнаты, уже ничто не могло сдержать порыв юноши.
Он повалил свою подругу на спину, в алую мягкость шелка, провел рукой между ног, осторожно ввел палец внутрь нее и быстро заменил его своей изголодавшейся плотью, с легкостью проникая во влажное нутро. В этот миг Гермиона обхватила голову парня и развернула так, что их глаза встретились. Не отрывая взгляда, Том сделал мощное движение, ощущая, как она подалась вперед, и прорвался сквозь ее девственность. Ощущение было сладостно-невероятным, затмевающим собою все. И будто какая-то тайна бытия стала понятна ему, просто, без слов.
– Гермиона, – выдохнул он, и их губы соединились в едином порыве.

В его глазах горел восторг, когда он входил в нее. Гермиона не знала, передались ли ей ощущения Тома или же она сама была на волне высшей радости, но девушка практически не почувствовала боли. И в этот момент она поняла, что никогда не пожалеет о своем выборе. Что ее первым стал он, Том Риддл, ее мучитель и бог.
Ты, Том, и никто другой.
В груди запульсировал огонь эмоций.
Поцелуй развеял все мысли, оставив лишь наслаждение. Когда юноша продолжил движения, Гермиона уже не думала ни о чем, отдаваясь сладостному происходящему, которое захватило все уровни ее бытия. Дыхание молодых людей настроилось в противофазе, ее вдох сопровождался его выдохом. Весь мир сосредоточился в слиянии ощущений, чувств и мыслей. И девушка желала только одного – еще сильнее почувствовать его в себе, стать еще ближе, стать его. Она практически не осознавала, как Том сменил позу, поднимая ее вертикально. Где кончалось ее тело и начиналось его, девушка не знала и не хотела знать. Наслаждение делалось все сильнее, все требовательней. Его большой член, казалось, доходил до упора, трение становилось интенсивнее, движения мощнее.
В какой-то миг ей показалось, что она умирает, выпадает из реальности в другой мир. Юноша вновь опрокинул ее на спину, взяв контроль на себя. Ее тело подстраивалось под движение его бедер, которые не останавливались ни на миг. Он входил в нее еще глубже, еще сильнее. Волна блаженства постепенно стала настолько сильной, что Гермиона, осознав, что финал уже близок, заставила себя пробормотать:
– Том…
Он понял все, и когда ее охватил вожделенный оргазм, его семя выплеснулось в девушку, усиливая и без того ошеломительную сладость. Блаженство прошлось по позвоночнику вверх, разлилось по телу, заполнило все ощущения, пронзило эмоции и чувства бесконечной радостью, оставило состояние безмыслия, легкого парения. Абсолютной свободы духа. И Гермиона увидела заливший весь мир белый свет…
Когда постепенно вернулась способность к восприятию окружающего, первое, что девушка осознала – были губы Тома, соединившиеся с ее губами в мягком, но интимно-глубоком поцелуе.
Она встретила его взгляд, и молодых людей пронзило осознание всего произошедшего, а также необходимости продолжить действия. Том улыбался совершенно счастливо, по-детски искренне. Его лицо в этот момент было ангельски красиво, утратив привычную холодность и отрешенность. И Гермиона почувствовала, что улыбается в ответ.
Юноша осторожно вышел из нее и потянулся за волшебной палочкой. Девушка лежала в послеоргазменном расслаблении и спокойно наблюдала, как парень произносит заклинание. Внизу живота болезненно защекотало, и в следующий миг в приготовленной пробирке оказалась извлеченная из нее жидкость – смесь девственной крови, спермы, влагалищной смазки – и там же находилась созревшая яйцеклетка.
Том протянул девушке руку, помогая подняться на ноги. Обнимая за талию, он довел ее до котла со вторым зельем, в которое опрокинул содержимое пробирки. Светлая жидкость будто на миг вскипела, приобретая ровный молочный цвет и удивительно приятный запах. На вкус она была похожа на сливки или взбитый яичный белок. Когда последняя капля коснулась губ, девушка почувствовала, как ее нестерпимо клонит в сон, а все тело пронзает словно волна мелких иголочек. Та четверть волшебной крови, что имелась у них на двоих, восторжествовала. Зелье действовало. Мир был прекрасен и открыт.
И Гермиона знала, что теперь и она навсегда приобщилась к магии Салазара Слизерина.
Но больше всего девушку радовало то, что Том получил чрезвычайно яркий и прекрасный опыт, который мог скомпенсировать все его прошлые мучения, дать сил не погрязнуть в негативе, остановить развитие психического отклонения. Удача в подобном эксперименте также могла стать толчком для размышлений о недеструктивных методах достижения значительных целей. Недаром инстинкт к созиданию назывался эросом. Мощная философия жизни заключалась в соединении с дополняющим началом, проявляющаяся в возможности создать нечто качественно новое. Не только и не столько оставить после себя потомков, сколько самому выйти на новый уровень, стать целостным внутри. Один из путей достижения такой целостности был связан с полнейшим отрицанием собственной связи со всем материальным проявлением. Тогда человек становился никем в материальном смысле этого слова, и в то же время всем в смысле духовном. Но был и другой путь, символизируемый египетским крестом*, а именно из египетской магии брала основы алхимия. Египетский крест олицетворял собой эрос в чистом его проявлении, являлся символом слияния мужского и женского, вечной и неистребимой жизни, материализацией духовного.
И Гермиона верила, что все только начинается.

* Египетский крест – анкх (анк), лат. crux ansata, крест с петлей, «крест с рукояткой» – объединяет крест (символ жизни) и круг (символ вечности). Его форма трактуется как вечная жизнь, как восходящее солнце, как единство противоположностей, как мужское и женское начало, как ключ к эзотерическим знаниям и бессмертной жизни духа. Символизирует союз Осириса и Исиды, союз Земли и Неба.

Полосатость жизни

Том Риддл проснулся со странным, но восхитительным чувством необычности окружающего мира. Запах мускуса и еще чего-то сладко-терпкого, нежность шелковых простыней, приятно-ноющее ощущение в теле, жар обнаженной девушки, спящей в его объятиях… Он даже не обратил внимания на то, что его впервые за последнее время не мучили ночные кошмары – события прошлого вечера мгновенно пронеслись перед мысленным взором. И парень почувствовал сумасшедший, пьянящий восторг и… эрекцию. Неосознанным движением притянул к себе девичье тело, провел руками по голой спине, прижался к ее бедрам. Гермиона что-то промурлыкала во сне и крепче обняла Тома. Лишь когда он прикоснулся губами к ее губам, ресницы девушки дрогнули. Нежная рука погрузилась в темные волосы, глаза встретились, и казалось, время застыло. Пронзительное чувство собственного бытия, реальности, остроты момента «здесь и сейчас» охватило пару, словно они вновь глотнули какого-то таинственного зелья.
Жизнь была прекрасна. Вожделенная девушка стала его. Она отдавалась ему без остатка, полностью, ничего не утаивая в фантазиях для себя. Для мужчины это было счастьем, если хотя бы раз в жизни ему отдавались вот так, с подобной самозабвенностью. Для Тома счастье заключалось в другом, но он был горд и рад. В то же время, не каждый мужчина оказывался способен адекватно ответить на такую самоотдачу, взять женщину достойно, в полной мере давая ощутить обоим, что она принадлежит ему. У них получилось. И он надеялся, не в последний раз.
Два юных тела настолько тесно прижались друг к другу, что казалось, нужно было сделать лишь небольшое движение, чтобы они вновь слились воедино. И парень уже практически собирался сделать это движение, когда Гермиона замерла, а в ее глазах отразилась озабоченность.
– Том, ты уже смотрел, сколько сейчас времени? – прошептала она.
– Нет, я сам только что проснулся, – с легким разочарованием отозвался Риддл. – Наверное, стоит взглянуть.
Ну, вот. Надо же было прерывать такой момент! Он медленно и с очевидной неохотой поднялся, нашарил в разбросанной на полу одежде часы. И вот тут его глаза округлились.
– Салазар! У нас осталось двадцать минут до зелий! – потрясенно пробормотал он.
– Уже утро? – в шоке воскликнула Гермиона, резко вскакивая на ноги.
– Очевидно, не вечер, – подтвердил парень, судорожно натягивая трусы.
Девушка не стала возиться со своими чулками и поясом, и поэтому через минуту молодые люди уже оделись и выбежали из комнаты. Никто и никогда не видел раньше слизеринского старосту в таком растрепанном виде, Гермиона выглядела не лучше. Они неслись по лестнице, перепрыгивая ступеньки, и Том в который раз порадовался, что первым уроком в понедельник было Зельеварение. Недалеко идти и от гостиной, и от Большого зала. Несколько учеников шарахнулись от проносящихся слизеринцев, но Риддл даже не обратил на них внимания. В его мозгу настойчиво горела еще одна задача, которую юноша намеревался разрешить до урока, иначе он просто извелся бы в классе.
В общей гостиной никого не было, и Том начал на ходу снимать с себя пиджак. Краем глаза он заметил, что Гермиона последовала его примеру. Но для девушки одеться было куда проблематичнее, чем для парня, Том в этом убедился на личном опыте, едва не запутавшись в застежках ее белья. Он решил остаться в старой рубашке, переодев только брюки и пиджак. Нацепив галстук, спешно причесавшись и побрызгавшись одеколоном, Том накинул мантию и прихватил с собой кинжал. Гермиона еще не появилась, и хорошо. Незачем ей наблюдать такое. А он был просто обязан проверить результат. Не то, чтобы парень особо разочаровался, если бы тот отсутствовал, но все же хотелось знать.
Риддл обнажил предплечье и глубоко вонзил лезвие в собственную плоть, избегая вен и сухожилий.
Боль была страшной, огненной, всепоглощающей. Но не такой отчаянной, безысходной и мешающей дышать, как в его ночных воспоминаниях. Том обнаружил, что от боли физической гораздо легче освободить сознание, чем от боли эмоциональной. Даже без помощи зелий, одной лишь чистой волей. Железная сила воли – вот что было у него и отсутствовало у окружения, вот что помогло его таланту обрести всю полноту реализации, вот что сделало его лидером. И парень разотождествился с болью, представил себя отдельно от нее, повесил ее словно на какой-то крючок в другом месте, где его не было. Сознание стало легким, невесомым.
Громкий вскрик вывел его из состояния созерцания. Повернув голову, Риддл увидел Гермиону, которая уже подскочила к нему с таким шокированным выражением лица, что он чуть не рассмеялся. Девушка достала платок и принялась промокать залитую кровью руку. Несколько капель упало на ковер…
– Том, зачем ты это сделал сейчас? Неужели нельзя было подождать? – бормотала она. – Ты ведешь себя, как ребенок.
В этот миг Риддл почувствовал, как деревенеют его скулы и просыпается саркастично-строгий внутренний голос. Шоколадные лягушки – это одно, а вот такое кудахтанье он бы даже своему василиску не позволил. Как похожа была ситуация на многие другие, с бывшими подружками, пытающимися перейти черту! Он уходил в этот момент. Всегда. Почему Гермиона должна быть исключением?
– Это мое личное дело, – холодно заметил он, отстраняя руку девушки.
Та подняла голову и встретила его взгляд. В глазах цвета темного меда что-то дрогнуло и будто погасло.
– Я поняла тебя, – спокойно кивнула она, убирая платок в карман, и достала волшебную палочку: – Scourgify!
Кровавые пятна исчезли с ковра, и Гермиона, мельком взглянув на его руку, быстро пошла к выходу из гостиной.
Том молча посмотрел ей вслед, затем перевел взгляд на затягивающуюся рану. И ощутил, как дикий восторг неумолимо охватывает все его существо. Ритуал сработал! И разве имело значение, что где-то глубоко внутри вдруг стало тоскливо на душе? Цель была достигнута. И Риддл не чувствовал никакой вины. В конце концов, целенаправленный секс не подразумевал никаких личных отношений.
На ходу застегивая манжет, Том спешно направился к кабинету Зельеварения. Он практически догнал Гермиону и зашел в класс в тот момент, когда она едва успела открыть рот, чтобы извиниться за опоздание.
Глазки Слагхорна тут же переместились на любимчика, и профессор вскинул брови. Его хитрый взгляд не понравился Риддлу, и юноша придал лицу невинно-отрешенное выражение.
– Мистер Риддл, может быть, вы объясните причину опоздания? – почти ласково попросил Слагхорн.
– На мисс Гаррисвилль напал злобный полтергейст Пивз, и мне как старосте пришлось вмешаться, – и глазом не моргнув, безмятежно выдал он первую пришедшую в голову ложь.
Он не видел лица Гермионы, но было заметно, как она напряглась. Про себя Том хмыкнул, а на волосы-то у нее времени не хватило, собранны в хвост и, явно, причесаны кое-как. Неудивительно, что класс захихикал при их совместном появлении. Парень не признавался себе, но тайно был доволен, что это он привел ее волосы в такое состояние.
Слагхорн кашлянул, покрутил ус и, наградив Тома красноречивым взглядом, покивал:
– Понятно. Проходите.
Когда Том уселся на свое место, Эйвери с улыбкой до ушей протянул ему руку для пожатия. В ответ на вопросительный взгляд Риддла, он шепнул:
– Поздравляю!
Том попробовал сдержать самодовольную ухмылку, но у него это плохо получилось, и парень быстро хлопнул по протянутой ладони приятеля.

Гермиона знала, что могла бы причесаться и получше, но это, как всегда, заняло бы у нее не меньше четверти часа. В конце концов, хвост хоть и являлся для нее непривычной прической, но вполне прилично смотрелся.
Собралась она кое-как, натянула нормальные колготки, которые хранила на «черный день». Хорошо, что сумку хогвартская отличница имела обыкновение собирать заранее. Тело болело жутко. И не только из-за спринтерского бега по ступенькам.
На душе было погано.
Вот и произошло то, чего она ожидала, со смирением, но неизбежной грустью. Так быстро. Каких-то полчаса – и она уже не может провести рукой по шелку его волос, уткнуться лицом в широкую грудь, прикоснуться губами к таким упоительным губам. Но Риддл не дождется, что она начнет бегать за ним, как бывшие подружки. Зато теперь Гермиона имеет полное право потребовать с него его часть сделки, чисто по-деловому, без всяких ненужных интимностей.
Девушка не чувствовала боли, лишь какая-то пустота замерла внутри неестественным, холодным молчанием. Больно будет потом. Когда она заметит его с другой. А может, и не будет, если избавиться от ожиданий. Не ожидай ничего – и никогда не почувствуешь разочарование. Боль – лишь следствие несовпадения ожидаемого и действительного.
К тому же, ей предстоит сейчас тяжелая работа и над исследованиями, и над риддловскими кошмарами, и над встреванием в ряды его шайки.
В конце концов, ее миссия состояла не в том, чтобы закрутить интрижку с Волдемортом, а в том, чтобы помочь ему не стать психопатом. И переспала она с ним тоже только с этой целью. По крайней мере, это было главное. А сногсшибательный оргазм – это так, просто поощрительный приз.
Гермиона постаралась уверить себя в этом, не обращая внимания на предательский внутренний ропот.
Разумеется, она могла продолжить сексуальную игру. И даже, с большой степенью вероятности, выиграть. Но это означало поддаться слабости. Раз сработали пути сотрудничества и психотерапии через сны, значит, вполне можно было остановиться только на них. К партнерше по сделке предполагалось куда более ответственное отношение, чем к партнерше по сексу. И раз уж они заключили деловое соглашение, совершенно необязательно теперь было делить постель.
Наконец, девушка почувствовала настойчивые тычки в бок. Повернув голову, вопросительно посмотрела на соседку.
– Ты была с Риддлом, – шепнула Яксли и замолкла, получив строгий взгляд Слагхорна.
Гермиона закатила глаза. Ладно, Роуз. А вот фан-клуб душегуба… Нет уж, пусть с ним разбирается сам.
В следующий момент перед ней появилась записка: «Ты провела ночь с Риддлом? Не отпирайся, это очевидно».
Тяжело вздохнув, Гермиона покосилась на Яксли и быстро написала: «Бред».
Роуз в ответ наградила девушку насмешливо-скептическим взглядом и покачала головой. В этот момент Слагхорн закончил объяснения и предложил классу приступить к работе.
Невозмутимость, главное, во всем сохранять невозмутимость. Если даже сложно смеяться или не хочется – все равно надо, если того требует момент. В конце концов, пусть Риддл переживает сам из-за того, чего он лишился благодаря собственной глупости и страху.
Постепенно девушка вовлеклась в занятия, заполнив учебой обжигающую пустоту в груди. Яксли больше ни о чем не спрашивала ее. То ли краткая объяснительная записка Гермионы убедила слизеринскую сплетницу, то ли стала окончательным подтверждением для последней собственной правоты. Ухмылка не покидала губ Роуз, но поскольку это являлось обычным состоянием тощей шатенки, Гермиона не стала принимать это на свой счет. К истерикам Бренвенн девушка тоже уже привыкла, хотя та почему-то перестала злиться на нее. Так что можно было сказать, ничто не выдавало осведомленность однокурсников о ее приключении с Риддлом.
После уроков Гермиона, прихватив книги, сразу же отправилась в библиотеку. Закончив эссе по нумерологии, она вновь уткнулась в трактат о Философском камне и быстро справилась с последними страницами. Откинувшись на спинку стула, она долго смотрела на раскрытые страницы. Это было потрясающе, удивительно, гениально. И чрезвычайно сложно. В книге приводились гравюры из другой старинной книги, некого Авраама, на основании которой Фламель и создал Философский камень. В этих изображениях заключался весь смысл таинственного процесса. Не напрямую, но в аллегориях и символах. Также никто не знал, в какой последовательности они шли и каким именно образом расшифровывались. Толкование аллегорий – дело трудное, хотя и выполнимое.
– А, кажется, ты теперь поняла, с чем решила связаться, – раздался над ухом знакомый голос.
Гермиона обернулась и увидела легкую полуулыбку на таком близком и одновременно далеком лице. Рука парня лежала на спинке стула, и на миг девушке показалась, что Том дотронулся до ее плеча. Быстро придав лицу выражение, напоминающее маску Упивающихся смертью, Гермиона вскинула брови:
– И ты тоже. Не забывай об этом, – ледяным тоном отозвалась она.
Улыбка сошла с лица Тома, и он опустил руку.
– Если я забуду, думаю, ты мне напомнишь, – так же холодно отозвался он и протянул томик Бэлфора Бейна. – Вот, возвращаю. Спасибо.
Гермиона кивнула и отрешенно поинтересовалась:
– Не за что. Ты пробовал разбираться в символизме гравюр?
– Я до этого не дошел. Все стало ясно гораздо раньше, – в его голос вернулся сарказм.
– Напрасно. Посмотри на это, – она подняла раскрытую книгу.
Глаза парня скользнули по витиеватым изображениям, и стало понятно, что его аналитический ум мгновенно включился в работу. Видимо, он позабыл про маску отрешенности, потому что быстро подвинул стул и уселся рядом с девушкой.
– Одолжишь пергамент? – деловито скорее потребовал, чем попросил он.
И Гермиона, в легком шоке от его молниеносного превращения из недостижимого объекта воздыхания в фанатичного исследователя, протянула ему перо. Пергамент он взял сам.
Когда рука Риддла заскользила по листу, девушка почувствовала, как все посторонние мысли мгновенно покинули ее сознание. Ее мозг активно начал обрабатывать те интерпретации, что появлялись из-под пера Тома. Несколько моментов ей показались сомнительными – которые она и озвучила, когда хогвартский отличник закончил писать. Его брови нахмурились, и он что-то возразил в ответ.
Незаметно для себя Гермиона увлеклась обсуждением. Забылось его холодное поведение, забылось то, что он будущий Волдеморт, забылось все, кроме остроты научной проблемы, веками мучающей мозги исследователей вопроса о Философском камне. И молодые люди не заметили, как пролетело время, пока они не пришли к общему мнению о спорных темах. На этот момент стол уже был завален десятком увесистых томов и изведены все запасы пергамента из сумки девушки.
Риддл откинулся назад и внимательно посмотрел на Гермиону:
– Что-то слишком легко мы справились. Дальше будет сложнее, или здесь есть какой-то подвох.
– Пожалуй, и то, и другое, – заключила девушка. – Возьми книгу, я тебе ее обещала, так что почитай.
Он кивнул. Его взгляд надолго задержался на ее лице. Гермиона отвела глаза. Ей не следовало вспоминать об экстазе, который не так давно рвался из этих глаз. Все. Стоило поставить точку.
– Что ж, в таком случае, продолжим в следующий раз, – спокойно сказала она и начала собирать сумку.
– С тобой приятно работать, – очень вежливо ответил парень и поднялся на ноги.
В библиотеке почти никого уже не было, только пара девушек с Равенкло сидели неподалеку и время от времени поглядывали на их стол. Риддл расставил книги по полкам, забрал свою и, мило улыбнувшись фан-клубу, направился к выходу из библиотеки. Девушки, наградив Гермиону злобно-презрительным взглядом, вскоре последовали за ним. Оставшись одна, та задумчиво смотрела им вслед. Риддл увлекся этой темой. А значит, еще один небольшой шажок вперед был сделан. Пусть он и обернулся для нее неожиданной болью. Без жертв ничего не давалось в этом мире, все имело свою цену, поскольку все было взаимосвязано. Любая энергия бралась откуда-то, не из пустого места. Даже к алхимической первоматерии приходилось прикладывать силу, чтобы она приобретала определенные свойства. Вопрос заключался не в этом, а в том, готов ли был человек заплатить нужную цену или не готов. Если раньше Гермиона и не была готова, то ее вынудили. Кто именно, она не знала, но начинала верить в то, что мир обязан был находиться в определенном порядке, равновесии. Вероятно, Волдеморт слишком сильно качнул весы не в ту сторону, нарушив этот порядок. И потому сама мировая система создала временной парадокс для стабилизации самой себя. А подобные медальону Ровены артефакты, возможно, специально и создавались как якорные точки для подобного воздействия на элементы системы.

Тайная комната встретила его уже знакомой атмосферой древнего величия и могущества. Последний раз он был здесь уже без Гермионы и с помощью василиска нашел другой выход, ведущий в Запретный лес.
Сегодня Риддл чувствовал необходимость развеяться. Прийти в себя после беспрецедентного эксперимента, дурацкой ссоры с девушкой и неожиданно интересной научной работы с ней же. Он был рад, что Гаррисвилль раскопала этот ритуал и не постыдилась предложить ему участвовать в нем. Теперь Том мог не бояться неприятных случайностей, неизбежных на пути к власти. Новые способности не могли помочь разве что от ядов и гильотины, если не брать в расчет Авада Кедавру и заклинания, связанные с работой психики. Но парень ощущал, как его увлекает неизвестный поток в сторону от привычных занятий и дел. А этого было нельзя допускать.
Он объединил «Вальпургиевых рыцарей» под лозунгом борьбы с грязнокровками, которых искренне ненавидел и сам. Не существуй они на свете – он, наследник благороднейшего рода, никогда бы не стал объектом насмешек и презрения, через которые смог пробиться лишь благодаря силе и доказательству своей принадлежности к великому роду Слизерина. Сколько это стоило трудов, манипуляций, интриг, никто не знал, а если бы узнал – не поверил. И свою власть постоянно приходилось подтверждать. Одним из лучших способов манипуляции являлась постоянная занятость подчиненных. Чем больше «рыцари» были вовлечены в непосредственную борьбу, тем меньше времени у них оставалось на вызовы своему лидеру. Раньше он придумывал гениальные планы по третированию проклятых отпрысков магглов, в особенности, с Гриффиндора. Теперь у него в руках появилось оружие, дарованное великим предком. Но с другой стороны, девчонка была права – школу могли просто закрыть, сдохни кто-то из грязнокровок. А потому наследнику Слизерина следовало придумать хитрый план, который мог и запугать грязнокровок, и не заходить настолько далеко, чтобы Дамблдор встал на уши.
Шеша уже привычно подставил голову, и Том забрался на огромную змею. Открыв выход наружу, парень, оседлавший гигантского василиска, оказался в темной неизвестности Запретного леса. От земли шел легкий туман, высокие деревья казались ожившими великанами, призрачные тени наполняли лес жуткой атмосферой тайны и опасности. Но Риддл не боялся находиться здесь. Наоборот, такая опасность лишь подстегивала чувство наслаждения необычной ездой, острого ощущения собственного бытия, момента здесь и сейчас. Бояться нужно было не тут – а среди людей, когда он лгал, глядя в глаза Дамблдору, когда воровал галеоны среди бела дня в Косом переулке, воспользовавшись чужой палочкой и заклинанием забвения, когда ставил над собой эксперименты. Но потомок Слизерина смог преодолеть большинство своих страхов, а с другими сосуществовать. Кроме одного-единственного – страха смерти.
Когда василиск попросил дать ему поохотиться, Том спрыгнул на землю и с интересом начал присматриваться к растениям и травам, что еще пробивались из замерзающего грунта. Он слышал, что на опушках Запретного леса встречаются некоторые редкие виды растений, но то ли была уже осень, то ли слухи оказались преувеличением, потому что ничего особенного Риддл не заметил.
Неподалеку слышались характерные звуки, исходящие от огромной змеи, маневрирующей между деревьями. Том не видел Шешу среди темени леса, но одного его присутствия было достаточно, чтобы оценить силу и мощь чудесного существа.
И тогда его мозг пронзила мысль. Чтобы избавиться от грязнокровок, совершенно не обязательно их убивать. Достаточно их оставить с завязанными глазами в присутствии василиска на пару часов – сами не пожелают учиться в Хогвартсе. А уж как заманивать их – это как раз и будет делом Вальпургиевых рыцарей. Нужно запугать мерзких выскочек, чтобы они испытывали панический ужас перед чудовищем Слизерина, подкарауливающим их в ночи.
Помянутое чудовище как раз появилось перед юношей. Если бы василиск мог, он, наверняка, сейчас бы довольно облизывался. Парень готов был поклясться, что морда змея как-то подобрела.
– Вижу, ты хорошо поужинал, – с улыбкой заметил Том.
– Шеша однажды был в этом лесу с Салазаром Слизерином, – с готовностью сообщил василиск. – С тех пор еда не стала хуже.
– Я рад, – кивнул Риддл, устраиваясь за буграми на голове змеи. – Как ты оказался в Тайной комнате?
– Великий Салазар спас Шешу от смерти, когда тот был еще яйцом, и перенес сюда, – поведал змей. – Жаль, что вскорости он покинул Хогвартс, оставив Шешу в ожидании своего наследника.
– Почему Салазар ушел? – Том прекрасно знал о ссоре с Гриффиндором, но был не прочь услышать вариант василиска.
– Салазар стоял за то, чтобы магическое знание оставалось среди чистокровных семейств и не проникало в мир магглов. Он хорошо помнил гонения на волшебников, начавшиеся еще во времена самого Мерлина, когда им пришлось прикидываться принявшими новую веру и ассимилировать с ней собственные традиции. Салазар был уверен, что гонения будут периодически повторяться. А остальные маги были не согласны.
– Он был прав, – кивнул Том, удивленный не столько осведомленностью василиска, сколько предвиденьем своего предка. – В средние века волшебников сжигали на кострах. И даже тех, кого просто считали таковыми.
– А еще Салазар собирался жениться и не желал обременять свою семейную жизнь постоянными школьными делами и ссорами с коллегами.
Том не сдержался и фыркнул.
– Жениться? – едва скрывая иронию, переспросил он.
– Великий род не должен прерываться, – как бы само собой разумеющимся голосом отозвался василиск.
– Он не прервется, – пообещал Том, имея в виду совсем другое.
Находиться с кем-то рядом всю свою жизнь, а если к тому же она станет вечной… Он разве похож на мазохиста? Даже если каждая ночь станет такой, как вчерашняя…
Почувствовав предательские ощущения в теле, Риддл заставил себя выкинуть животрепещущую тему из головы.
Василиск прошипел в ответ что-то одобрительное, а Том быстро переключил внимание на рассказ, поведанный гигантским змеем о Слизерине. Магглы никогда не оставят магов в покое, узнай они об их существовании, и воспримут их как непосредственную угрозу собственной цивилизации. И тогда неизвестно, чья сторона пострадает больше. Как же прав был Слизерин! Магическое сообщество нуждалось в защите.

Гениальные планы

Дни Гермионы тянулись однообразно и скучно. Если бы не исследование интереснейших магических проблем и не приготовление сложнейших зелий – аналогов нейролептиков, – она бы совсем поддалась осенней депрессии, и психотерапевтические зелья, видимо, пришлось бы пить ей самой. Особенно, после риддловских снов – грустных эпопей из жизни приютского младенца. Но из-за них-то Гермиона и не смогла сохранять маску льда в общении с Томом. Когда они встретились в библиотеке через несколько дней после первого совместного исследования, парень уже принес исписанный пергамент, в который девушка мгновенно уткнулась носом. Она радовалась, что будущий Темный Лорд увлекся проблемой, хотя и не глушила внутренний голос, нагло шептавший ей, что Том просто не хотел терять со своей первой женщиной хотя бы какой-то контакт и пользовался самым примитивным способом, давая ей наживку в виде знаний. Тот же самый способ, что ранее испытывала и она сама, но на нем… С тех пор Риддл был с девушкой чрезвычайно вежлив и очарователен. Каждый день после окончания домашнего задания он подсаживался к ней за стол, и они продолжали работу по расшифровке гравюр из книги Фламеля. По негласному соглашению бывшие любовники оставили высокомерие и холод и вели себя, как воспитанные отпрыски хороших семейств на обозрении родителей. Гермиона втайне от библиотекарши подкармливала парня шоколадными лягушками, а он временами отвечал на ее вопросы о школьной жизни и о своих взглядах на ту или иную проблему. Гермиона, в конце концов, заметила, что ей нетрудно быть доброжелательной с ним, причем, искренне, не елейно и не заигрывающее. А вот ему? Жертву гриффиндорской психотерапии надо было награждать почетной медалью за выносливость. Впрочем, Риддл был мастером игр и лицемерия, а потому Гермиона принимала эту игру любезностей. Она позволяла им держать дистанцию, но в то же время в личностном смысле не потерять друг друга. Все же слизеринец заслуживал уважения за свою выдержку, как и многие его сокурсники, отличавшиеся холодным тактом, свидетельствующим о впитавшемся с молоком матери аристократизме. Но остальные не были поставлены в такое положение, как Том. Не так уж и много им нужно было скрывать в уголках зеленой с серебром души, не так много всего их могло расстроить. А вот сны Тома о первых годах его жизни в приюте не особо поднимали настроение. Скорее, наоборот, это Гермиона повышала настроение снам. Интересно, что бы сказал весь магический мир, узнай он, как жил их великий злодей в младенчестве? Проснулось бы чувство стыда или сострадания в министерских конформистах? Девушке каждый раз было все сложнее сохранять позитив и ненавязчиво вносить в сны парня чувства и ощущения, способные переиграть прошлые травмы. Но она должна была это делать! Потому каждый раз перед сном входила в ресурсное состояние, вспоминая один из самых радостных дней в своей жизни, где не было ни Гарри, ни Рона, никого, о ком могли бы всплыть ностальгически-грустные эмоции. И сохраняя безмятежную радость, произносила нужное заклинание.
Сегодняшний сон особенно врезался в ее сознание. Хотя, казалось, что могло быть значительнее родов?
Крик был пронзителен. Он заполнял собою все свободное пространство не только маленькой комнатенки с облупленными стенами, а чуть ли не все здание приюта. Ребенок плакал, заливаясь, исходясь криком. Казалось, уже дальше некуда, и малыш вот-вот порвет голосовые связки. Крик был надрывный, временами становясь истерически-жалобным, временами соревнуясь с настойчивостью сирен. К малышу никто не подходил. Гермиона не знала, хотел ли младенец Риддл есть или требовал сменить мокрые пеленки. Он плакал, просил, звал… но не появилось ни души. А у него был в распоряжении лишь этот надрывный плач. Он не мог помочь сам себе, он ничего не мог. И Том делал единственное, на что был способен – кричал. Но даже если бы вдруг проявилась неконтролируемая магия, это не напоило бы юного волшебника молоком, не заменило бы тепло маминых рук, не дало бы чувство защищенности. Отворилась дверь, и к кроватке проковыляла закутанная в потрепанный халат старуха.
– Ишь, как разорался, – недовольно проворчала она. – Да замолкни ж ты. Сейчас, сейчас…
Женщина замотала ребенка в сухие пеленки и поставила рядом держатель с бутылочкой. Малыш начал есть жадно, изо всех сил захватывая соску. Старуха тут же ушла, не обратив внимания, что закутанный младенец едва достает до бутылочки. Бедняга. Видимо, после такого обращения он каким-то образом понял, что кричать бессмысленно. И в будущем даже плакать перестал, судя по тому, что говорила миссис Коул Дамблдору. «Я никогда не совершаю бессмысленных действий», – всплыли вдруг слова повзрослевшего Тома.
Гермиона почувствовала, как комком к горлу подступает невольная жалость. Казалось, ничего особенного не происходило. Ребенок без матери, таких тысячи. Гарри… Но ее друга в этом возрасте мать прижимала к груди. Поддавшись порыву, девушка взяла малыша на руки. Это был лишь сон, в котором границами реальности являлось сознание Гермионы. Вначале она хотела только дать возможность Тому-младенцу прочувствовать ласку и нежность рук, абсолютную защищенность близостью тела. Но неожиданно для самой себя, вдруг обнажила грудь. Дотронулась до нижней губки ребенка, и ротик раскрылся. Малыш припал к груди жадно, нездорово, кусая беззубыми деснами ареолу соска. Сморщенное личико ничем не напоминало слизеринского красавца. Ощущения были необычными. Откуда они взялись? Это же она сама должна была вести сон… Грудь словно налилась негой, как тогда, в сумасшедший воскресный вечер. И все тело охватила истома. Сексуальное желание? Гермиона от кого-то слышала, что кормление ребенка иногда вызывает эротические позывы у кормящей матери. Но чтобы так, и во сне… И главное, к кому…
Девушка крепче прижала к себе ребенка, который теперь лишь изредка причмокивал губками.
– Спи, мой Том. Я никому не отдам тебя.
Покинув сновидение парня, девушка почувствовала, что ее не затягивает, как обычно, в собственный сон. Фокусировка сознания словно сместилась вовне, и она ощутила себя лежащей на кровати. Да, не хватало только самой подпасть под мрачность риддловских реминисценций. Теперь не казалось удивительным, почему большинство психиатров напоминало собственных пациентов.
Она не имела права допустить, чтобы общение с Томом изменило ее. Слишком высока была цена.
Окончательно поняв, что не заснет, Гермиона поднялась с кровати, укуталась в мантию и, прихватив учебник трансфигурации за седьмой курс, вышла в гостиную. Присев на диван у камина, она только тогда поняла, что не одна в комнате.
Недалеко от огня в кресле развалился Альфард Блэк. В руке он держал бокал, а рядом стояла бутылка, которая с легкостью идентифицировалась как огневиски. Мда, какое горе он глушил в три часа ночи?
Парень повернул к соседке голову и поднял руку как бы для тоста.
– Прости меня, Гермиона, – пробормотал он и осушил бокал.
– Альфард, ты пьян? – озабоченно нахмурилась девушка, пересаживаясь ближе к нему.
– Что значит, пьян? – тоном патетичного памфлетиста заявил Блэк. – Дух вырвался на волю и больше не боится сказать тебе «прости»!
Гермиона в изумлении уставилась на юношу. Выражение лица того постоянно менялось с болезненно-ранимого на саркастичное.
– О чем ты? – наконец, спросила она.
– Я не думал, что Лукреция примет мою шутку за руководство к действию, – мрачно пробормотал он. – Честно, не думал. Веришь?
– Ничего не понимаю, – покачала головой девушка. – Шел бы ты спать, Альфард.
– О чем, о чем, – продолжал бубнить он, – О том, что ты считаешь нижним бельем.
Видя, как глаза девушки расширились, Альфард с горечью хмыкнул:
– Не думал, что она, и впрямь, отдаст их Розье. Риддл хоть вернул их? Или оставил сувениром? Впрочем, он получил уже не один, наверное…
Чувствуя, как гнев вперемешку с шоком вспыхивает в груди стремительным фейерверком, Гермиона чуть не вскочила на ноги. Вот, значит, как? А стоило ли ожидать другого? Том не ведал ни благородства, ни чувства такта. Он плевал на всех, кроме себя. И, похоже, даже на тех, кто, по его мнению, принадлежал ему.
Но ведь это было известно ей заранее, чего же другого она ожидала? Психотерапия – это не магия. Эффект мгновенен лишь в некоторых случаях. Бравада перед друзьями была вполне закономерна.
И Альфард тоже хорош, недалеко ушел от знамен благороднейшего и древнейшего семейства. И стоило ли верить ему после такого жестокого розыгрыша? Возможно, он сделал это специально, чтобы она сейчас набросилась на Тома?
Невыразимое болезненное ощущение заполнило грудь. Как будто ее предали, надругались над верой и представлениями о взаимном уважении и чести. Альфарда она представляла совсем не таким. Какой же она была дурой! Как глупо судить предвзято! Альфард – не Сириус, и даже не юная его копия.
Чувствуя, как сжимаются кулаки, Гермиона сухо спросила:
– Это Том сказал тебе про сам-знаешь-что?
Голова парня поднялась, он наградил девушку мгновенным взглядом и потянулся к бутылке.
– Нет, этого он не говорил, – как-то ровно и совершенно без эмоций признал Блэк, вновь наполняя бокал. – По крайней мере, мне. Ни он, ни Эйвери не подозревали, что я был в спальне, когда Риддл признал сей факт. Но не бойся, я никому не скажу.
На душе слегка полегчало, но ненамного. Не хочешь слишком сильно чернить противника, не так ли, Блэк? Самая коварная ложь – полуправда. С горечью она призналась себе, что ее доверие к Альфарду было подорвано. И то, что он сам признался ей в якобы глупой шутке, ни о чем не говорило. Он мог опасаться обвинений Тома. А своими тайными укусами относительно последнего был способен и невольно вмешаться в ее планы.
Мрачную картину дополняло и то, что Гермиона еще не решила, радоваться ли всеобщей славе первой женщины Волдеморта или нет. Причем, славе неминуемой, раз тайна оказалась у болтуна Эйвери. Хотя Том мог припугнуть приятеля, чтобы тот держал язык за зубами. Она очень надеялась на это.
– Так что же заставило тебя сидеть тут в обнимку с бутылкой, сей факт или чувство вины? – жестко проговорила девушка.
Альфард допил бокал до дна, поставил его рядом и какое-то время молча смотрел на нее. Затем опустил голову, закрыв ладонями лицо. И едва слышно прошептал:
– Тайная комната открыта.
Чувствуя, как холодеет все внутри, Гермиона выдохнула:
– Тайная комната?
– Ее создал Слазар Слизерин, и оставил там монстра, призванного уничтожить грязнокровок, когда в Хогвартс придет наследник основателя, – монотонно поведал Блэк и медленно повернул голову к девушке.
Та сделала глубокий вдох и плавный выдох и постепенно взяла себя в руки.
– Кто-то пострадал? – едва слышно поинтересовалась она.
– Грязнокровка из Хаффлпафа, – кивнул Альфард. – Какая-то очкастая Миртл.
– Что?.. Что с ней? – девушка подалась к парню, всматриваясь в его лицо.
Такое же невозможно придумать? Неужели, правда? Том…
– Запугана до полусмерти. Рассказывает, что ей завязали глаза, и она оказалась в каком-то заброшенном коридоре на пару с чем-то огромным и шипящим, – сказал Блэк, и Гермионе показалось, что он вовсе и не был пьян. – И кто-то грозил ей убираться из школы вместе с остальными грязнокровками.
Колоссальная тяжесть словно свалилась с плеч девушки. Значит, Том не был намерен никого ни убивать, ни вводить в коматозное состояние. Он, конечно, негодяй, что все-таки разыграл карту с василиском. Но присутствовал очевидный прогресс. Ты выиграл этот раунд, Риддл, но не всухую.
– А причем тут Тайная комната? Я думала, это всего лишь легенда, – прикинулась удивленной девушка.
– Это вспомнил Дамблдор, поскольку монстр Тайной комнаты – единственное хогвартское чудовище, напрямую связанное с нелюбовью к грязнокровкам, – хмыкнул парень. – И вполне логично предположил. Чудовище в наличии, наследник Слизерина тоже.
К Мерлину твою сообразительность. Пресловутый наследник не собирается никого убивать, и на том спасибо.
– А ты-то откуда знаешь, что там придумал профессор? – проникновенно осведомилась она. – И с каких это пор слизеринцы верят Дамблдору?
– Я ходил на кухню в запрещенное время и встретил старосту школы. Тот мне все и рассказал, – вполне осмысленный взгляд Блэка остановился на лице Гермионы. И парень вдруг прошептал, тихо, но отчетливо слышимо: – А я не верил, что ты в него влюбишься. Даже готов был поспорить на сто галеонов, дурак.
– Я его не люблю, – передернула плечами девушка. – Но ладно, Дамблдор, а ты-то почему готов обвинить Риддла во всех хогвартских кошмарах?
«А вот тебя, я думала, что могла бы любить». Наивная.
– Я ни в чем не обвиняю Риддла, – холодно отозвался парень. – Я лишь замечаю факты… Значит, не любишь, а просто спишь…
И он налил себе еще.
– Объясни, какое тебе до этого дело, и может быть, я прощу твою пьяную невоздержанность. Или ты просто маскируешь под ней свое давнее желание сказать мне все это в лицо? И все-таки что ты имеешь против Тома?
Блэк вскочил на ноги, позабыв про бокал. Его глаза полыхали гневом, а пальцы сжались в кулаки. Но он тут же вернул себе маску ироничной отстраненности.
– Ничего не имею. Кроме здравого смысла. И ничего в отношении него не делаю, отметь. А вот ты спишь с ним и в то же время спасаешь от него гриффиндорцев. Ты загадка для меня, Гермиона, которую я обязательно разрешу… Можешь допить…
Глядя ему вослед, девушка машинально потянулась к бутылке и сделала большой глоток.

Том Риддл был доволен чрезвычайно и даже надеялся, что и его великий предок высоко оценил бы гениальный план запугивания грязнокровок. Вальпургиевы рыцари справились с задачей – эффект был именно таким, каким ему и следовало быть. Вначале в школе должна начаться паника. Споры, конфликты, предположения… и страх. Страх – самое чудесное оружие, им человек поражает себя сам … Затем Хогвартс успокоится, списав все произошедшее на расшатанные нервы этой дуры Миртл и на ее чересчур развитое воображение. И вот тогда последует этап номер два. Второй удар.
– Запомните, друзья мои, – высокопарно заявил Том, удобно устроившись на небольшом возвышении в заброшенном коридоре подземелий, который «Вальпургиевы рыцари» выбрали местом своих тайных встреч. – Пробудив легенду, мы сами обязаны теперь стать легендой, стать мифом. Никто не должен заподозрить, что мы, живые люди, прикладываем руку ко всем этим ужасам с бедняжками грязнокровками. Мы станем воплощением страхов, невидимой рукой, поражающей жертву в ночи. Мы превратимся в благословение и проклятие Хогвартса. Потому помните, главное – это тайна. Ибо неведение порождает страх. Люди боятся того, чего не понимают. А страх ослабляет волю, уничтожает морально. Мы, «Вальпургиевы рыцари», станем новой силой, которой суждено изменить магический мир!
Темно-серые глаза парня сверкали отблесками пламени факелов, украшающих стены, и потому казалось, что в них пляшут огненно-красные всполохи. Голова юноши была гордо приподнята, каждый жест его был наполнен силой, а речь – пронизана заразительной мощью, доводящей слушателей до исступленного сопереживания.
Том был прирожденным оратором и знал это. В моменты ораторских выступлений он контролировал содержание своих слов, но одновременно чувствовал, как будто все его существо наполнялось некой силой, потоком, несущим его. Каждое слово парня словно проходило через него, становясь эмоционально насыщенным и выразительным, будто пропитывалось великой магией. Потомок Слизерина был красив в ореоле лидерства. И окружающие не могли не признать его харизму, даже такие гордые и избалованные, как отпрыски чистокровных семейств.
Речь Тома вызвала у остальных крики одобрения и заверения, что они это сделают, возгласы «смерть грязнокровкам!» и восхваления их лидера.
Риддл был доволен, потому что все согласились с его планом. И главное, теперь «Вальпургиевы рыцари» находились при деле.
– Будь уверен, Том, мы найдем способ отловить сразу несколько грязнокровок, – заверил его довольный Эйвери.
Казалось, смышленый балагур был радостнее всех и смотрел на новую операцию тайной организации как на забаву.
– Главное, все продумать заранее, – вставил Лейстрендж, которого больше увлек результат, чем сам процесс. – Мы не должны попадаться.
– Может быть, прикинуться привидениями?
– Сварить оборотное зелье?
Том довольно кивал, выслушивая предложения рыцарей.
– Прекрасно, – наконец, сказал он. – Обдумайте ваши предложения, и в следующую встречу мы их обсудим. А пока нам следует затаиться.
Когда встреча закончилась, Том не пошел со всеми в гостиную Слизерина, а решил посидеть в библиотеке. Гермионы там уже не было, и юноша отметил, что это был первый вечер, когда они не встретились за обсуждением их совместной работы. Научная проблема весьма заинтересовала его, даже увлекла своей неоднозначностью и сложностью. Но это ни в коей мере не умаляло его желания поиметь свою подругу еще раз. И не раз. Нормальное желание здорового молодого организма. Но девчонка не сдавалась и упорно продолжала играть в предложенную им игру дружеской, отстраненной любезности. Она была первой, кто посмел кинуть ему в лицо такой вызов. Воображала, заучка, всезнайка! А ведь он сам сделал тогда попытку к примирению и продолжению отношений, положив руку ей на плечо. Она же ее проигнорировала. Но теперь он не сдастся и дождется, когда Гермиона сама приползет к нему, умоляя повторить то сумасшедшее блаженство и взять ее. Хотела поиграть? Доигралась…
Но, вполне возможно, Гаррисвилль и не хотела его как такового, а просто использовала для ритуала. Это было обидно до боли, несправедливо и унизительно. Потому что он искренне хотел ее, желал этой близости – глупо было отрицать очевидный факт. Том отгонял такие мысли, но они постоянно возвращались и обжигали холодом, открывали где-то в груди забытую на время мрачную бездну. В конце концов, использовать и выкидывать – привилегия Темного Лорда, а вовсе не амбициозной девчонки! Но даже если Гаррисвилль использовала его, и в этом случае следовало вести себя с ней именно так, с дружеской легкостью. И скрывать даже от самого себя, что ничего не забыл. Если она демонстрирует непривязанность, то он будет непривязан вдвойне. Если она найдет кого-то другого, то он за это время сменит двух других. Потомок Слизерина никогда не покажет свою слабость.
Еще одним поводом для беспокойств были сны, которые упорно продолжали уносить его в младенчество. Как ни странно, они не заключали в себе отрицательных эмоций, скорее, наоборот, помогали осознать мелочность и незначимость тех далеких проблем. Но сам факт продолжения снов беспокоил. Неужели теперь половое влечение будет преследовать его постоянно? Или же дело совсем в другом?
Но сегодня Том чувствовал приподнятость духа и не собирался позволить дурным мыслям испортить отличное настроение. В конце концов, его сексуальное желание раньше не заострялось ни на ком конкретном. Может быть, пора вспомнить те золотые дни? Не у одной Гаррисвилль есть то, что может доставить блаженство. У любой женщины все то же самое под бельем, никто не прилетел с Марса.
Том пролистал выбранную книгу и быстро записал найденную информацию. В библиотеке почти никого не было. Даже его, как выражалась Гаррисвилль, фан-клуб устал караулить своего кумира и разбежался по гостиным. Лишь несколько человек что-то упорно писали за партами. Глаза Тома рассеянно скользнули по ним и остановились на светловолосой девушке. Он несколько раз видел ее среди стаек своих поклонниц и, помнится, даже рассматривал как одну из кандидаток для начала своей, как он надеялся, насыщенной сексуальной жизни. Делисса Голдштейн, шестой курс Равенкло. Девушка была весьма хороша собой, с длинными прямыми волосами почти того же оттенка, что и у Гермионы, вдумчивым выражением лица и детской непосредственностью в больших голубых глазах. Она ему, определенно, нравилась. Не факт, что он смог бы с ней общаться без вреда для собственной психики, но вставить ей он точно бы не отказался.
Заметив на себе взгляд парня, девушка кокетливо улыбнулась ему. Что ж, дорогая, пеняй на себя.
Риддл подошел к ней расслабленной, кошачьей поступью и мило заговорил, про себя насмехаясь над тем, как загорелись восторгом ее глаза. До чего же просто очаровать девчонку… Если она не носит фамилию Гаррисвилль.
Слово за слово, и Том уже вел ее на, как он сказал ей, прогулку. Она слегка удивилась, почему гулять он предпочитал на пустынных этажах, но Том заверил дурочку, что должен сказать ей что-то очень важное вне досягаемости любопытных ушей. Еще бы, отлавливать потом всех свидетелей его «прогулки» и стирать им память? Извините!
Риддл дошел с девушкой до портрета «Варнавы Вздрюченного», напротив которого через какое-то время появилась дверь. Делисса изумленно вскрикнула, а Том с очаровательной улыбкой пригласил ее зайти внутрь.
Атмосфера Выручай-комнаты кардинально отличалась от того, что было в прошлый раз. Небольшой столик с алыми розами и хрустальными бокалами украшал центр комнаты, рядом находился огромный диван, обитый золотым атласом. Несколько свечей, не нарушающих уютный полумрак, удачно подчеркивали детали романтичной обстановки. И всю эту патетику довершала ненавязчивая музыка. Том про себя застонал. Он всего лишь пожелал оказаться в условиях, максимально эффективных для соблазнения девчонки. А тут такой «очаровательный» сюрприз. Почему эти глупышки так просто покупаются на внешнюю мишуру? Бывает ли нижняя граница у идиотизма?
Продолжая улыбаться, Том взял девушку за руку и подвел ее к дивану. Та слегка нервно осматривалась по сторонам, но улыбалась в ответ, хотя было заметно, что эта улыбка не совсем искренняя. Наконец, девчонка решилась озвучить свое волнение:
– Что это за место, Том? Зачем мы пришли сюда?
Риддл потянулся к хрустальному графину с водой и осторожно взмахнул палочкой, трансфигурируя воду в сливочное пиво. Более того, он решил проверить новое заклинание, которое создал на спор с Розье, – сливочное пиво куда лучше действовало в смеси с огневиски! Протягивая бокал девушке, Том улыбнулся:
– Я давно собирался признаться тебе, Делисса. И хотел бы, чтобы мои слова соответствовали окружающей атмосфере. Делисса, ты самая прекрасная девушка на земле.
К тому же, чистокровная и не бедная. Но кто бы ни был твоим будущим женишком – он сам дурак.
И парень, сладко улыбаясь, дотронулся рукой до подбородка девушки и повернул ее голову к себе. Их глаза встретились. Том хорошо знал этот взгляд, насыщенный влажным сиянием. Так могли смотреть только влюбленные. У девчонки, и впрямь, были к нему чувства. Вот и здорово.
Румянец залил щеки Делиссы, и она вновь опустила глаза.
– Тебе нечего смущаться, я говорю правду. Я очень хочу быть с тобой. Хотя и понимаю, что учусь на курсе младше тебя, потому и не решался подойти к тебе раньше. И ты везде была не одна… Скажи, у меня есть надежда?
Девушка смогла лишь кивнуть, судорожно сжимая ножку бокала.
– Давай за это выпьем. За наше счастье.
Парень звякнул своим бокалом об ее и с удовлетворением заметил, что та сделала большой глоток. А ведь действительно получилось с огневиски. Должно быть, убойная смесь.
Он заговаривал ей зубы еще долго. Не забывая подливать в бокал из хрустального графина. И девушка постепенно осмелела, расслабилась и даже попробовала подшутить над ним. Это и ускорило ее судьбу.
Ее поцелуй был слюнявым. Он уже и отвык от такого. Да, к хорошему привыкаешь быстро. А у девчонки, по идее, должен был иметься опыт, симпатичная. Или в книжку бы заглянула, что ли. Хотя у волшебников Том ни разу не видел ни одной книги, где бы расписывались обычные сексуальные техники. Вот волшебство для приятного секса и предохранения еще встречалось. Но оно же не могло помочь с хорошими поцелуями! В конце концов, достаточно было одного-единственного нормального парня, чтобы девушка потом не распускала слюни. Гаррисвилль же как-то научилась. Конечно, не было пределов в развитии мастерства, но все же… Авада Кедавру заслуживали те, кто учил девчонок так целоваться. Теперь еще чуть не впилась зубами, как вампир…
Риддл полностью взял поцелуй под контроль и, не давая подружке совсем обслюнявить его рот, продемонстрировал искусную технику. Спасибо потом скажет… хотя, нет, не скажет.
Ласки Тома становились все настойчивее, девушка уже лишилась блузки и оказалась практически придавлена мужским телом. Парень видел страх, временами мелькавший в ее глазах, но он ослаблялся алкоголем и опасениями, что Том бросит ее, откажи она ему сейчас. И зря боялась. Том бросил бы ее в любом случае.
Стон протеста парень заглушил поцелуем, когда его рука пробралась в укромные местечки девичьего тела. Он начал ласкать ее просто, но действенно, без особых церемоний стимулируя чувствительный клитор.
Через какое-то время Риддл почувствовал, что его подхватила бесконтрольная волна возбуждения. Одежда оказалась на полу… Слизеринец не задумывался уже об удовольствии девушки, он не думал вообще. Желание горело, пульсировало и поглощало собою все. Когда Том резко прошел сквозь девственный барьер, блаженство оказалось соизмеримо со стремлением получить больше, еще. Юноша понимал, что эффекта, достигнутого благодаря ритуалу, он повторить не сможет. Зелья и заклинания позволили тогда настроиться на партнершу всецело, ощущать ее, как себя. Но так отчаянно хотелось вновь прочувствовать расширение сознания и выходящий за границы физических ощущений экстаз. Казалось, не хватало лишь какого-то незначительного глотка, чтобы открыть ту свободу духа, тот глубокий восторг, что уже привычно требовали тело, сознание, душа. Он двигался ритмично и сильно. Совсем немного… Еще чуть-чуть… Оргазм вспыхнул быстро и принес облегчение. Но та часть сознания, что рвалась к гармонии духа и осталась неудовлетворенной, заставила его выдохнуть:
– Гермиона…

Гермиона наносит ответный удар

Гермиона практически не удивилась, когда профессор Слагхорн попросил ее задержаться после урока и пригласил принять участие в посиделках пресловутого Слаг-клуба, куда входил и всеобщий любимец, отличник Том Риддл. Девушка с любезной улыбкой приняла приглашение декана, осознав, что это прекрасный шанс реализовать очередной этап ее плана. Помня, как падок профессор на подарки, Гермиона вытащила из своих запасов, пополненных в Хогсмиде, коробку засахаренных ананасов. Которые она, собственно, с самого начала и рассчитывала преподнести усатому гурману.
Но вот на что она не рассчитывала, так это на то, что окажется единственной девушкой в клубе слизняков. Очевидно, в эти времена женщину не рассматривали как важную социальную единицу вне дома и семьи. Хотя и были исключения. Но все же однокурсницы посмотрели на нее весьма странно, когда она брякнула, что надеется сделать в Англии неплохую карьеру. На счастье девушки, ее откровенный ляп списали на американские нравы.
Почему же Слагхорн пригласил ее, а не ту же МакГонагалл? Неужели оценил не только ее знания, но и личную силу? Или это Том его подговорил? Но зачем?
Так или иначе, приблизиться к любителю засахаренных ананасов входило в планы Гермионы. Но все же ей стало слегка не по себе, когда она вошла в комнату строго, но красиво одетая, с волосами, заколотыми в высокую прическу. И столкнулась с полностью мужской компанией. Большинство собравшихся молодых людей относилось к Слизерину.
– А вот и наша виновница торжества! – довольно сказал Слагхорн, жестом указывая на свободный стул рядом с Риддлом.
Сюрприз, и вправду, удался. Видимо, профессор Зельеварения как декан Слизерина был в курсе предстоящего Дня рождения своей блестящей студентки и намеревался отметить его в избранном кругу. А может быть, это Риддл зачем-то ему настучал. Хотя и не понятно было, зачем. Гермиона слегка приврала с датой, чтобы не было расхождений в нумерологических вычислениях, и та передвинулась с девятнадцатого на восемнадцатое сентября. Разумеется, все астрологические расчеты были бы неверными, но вряд ли бы кто-то стал разбираться в ее карте рождения. Тем более, девушка и сама-то не слишком верила в астрологию.
Виновница торжества выдавила любезную улыбку:
– Спасибо, профессор. А это вам небольшой подарок.
Интересно, он варит себе зелья против диабета? Потому что есть столько засахаренных ананасов… И содержащийся в них бромелайн не спасет.
Слагхорн, очевидно, был доволен, потому что рассыпался в любезностях. Девушка уселась на приготовленный для нее стул, и Том с улыбкой протянул ей бокал.
Вот это было плохо. Все, что исходило из рук Волдеморта, подлежало глубочайшей проверке.
– Мы поздравляем Вас, дорогая Гермиона, – если вы не против, чтобы я вас так называл – с Днем рождения, – заявил Слагхорн. – Надеюсь, вы станете постоянным украшением нашего клуба. За вас!
Девушка сделала вид, что пригубила из бокала, краем глаза отмечая, смотрел ли на нее в это время Риддл. Тот смотрел, тоже краем глаза. Интересно, что за зелье он ей подмешал? Не веритасерум ли? С него станется.
С громким звоном бокал выскользнул из рук девушки, осколки и кровавая жидкость украсили пол. И прежде, чем кто-то успел произнести “Reparo”, девушка выхватила палочку:
– Evanesco! Ох, простите, профессор, я слегка переволновалась от неожиданного сюрприза.
Мгновенный взгляд в сторону Риддла. Его лицо нисколько не изменилось, не проскальзывало даже малейшей тени недовольства. Возможно, лишь едва заметная ухмылка на миг тронула красивые губы.
– Ничего страшного. На счастье, – очаровательно улыбнулся Слагхорн. – И у нас всегда есть, что предложить даме.
Гермиона вскочила прежде, чем двинулся кто-то из парней в джентльменском порыве, и взяла новый бокал из рук профессора.
– Расскажите нам, Гермиона, сильно ли отличается жизнь в Америке от старой доброй Англии? – после еще одного тоста в честь девушки, спросил декан Слизерина.
Между тем он распаковал коробку с ананасами и явно смаковал любимое лакомство.
Гермиона быстро припомнила информацию, которую успела раздобыть об американских нравах.
– Мир магглов достаточно сильно повлиял на магический мир, – глубокомысленно заявила она. – Неограниченная демократия охватила волшебное сообщество, проявляясь как в отношении к собственному Министерству, так и во взаимоотношениях простых членов.
Слагхорн покивал, видимо, успешно подтвердив собственную информацию. А пока он молчал, в разговор быстро вступил Том:
– И ваше Министерство не опасается, что магическое сообщество выйдет из-под контроля? Маги перемешаются с магглами, чистокровные семейства прекратят существование?
Гермиона про себя простонала. Он, что, и здесь со своими расистскими взглядами будет выступать?
– Министерство вынужденно следовать современным течениям, – терпеливо ответила она. – В этом и заключается демократия, выражать волю большинства. Так или иначе, процесс неизбежен. Как им запретить смешиваться с магглами, жить среди них?
Бровь Риддла поползла наверх.
– В Америке нет Азкабанов? – невинным тоном осведомился он.
– Всех не пересажаешь, – иронично буркнула в ответ девушка.
– Но если большинство не право? – не сдавался Том.
Гермиона повернула голову и встретила его взгляд. Искры плясали в глазах-хамелеонах, и, судя по всему, разговор был глубоко интересен юноше. Не отводя глаз, она горячо сказала:
– А кому решать это? Кто обладает истиной в последней инстанции?
– Всегда можно предугадать последствия, – пожал плечами Риддл. – Смешение с маггловским миром приведет к гибели магического сообщества. Или путем репрессий со стороны магглов, как это и было в средние века, или путем ассимиляции и вырождения, потери знаний. Жизнь и сохранение магии стоят насилия над мнением «большинства».
Его забота о магическом сообществе удивила Гермиону, но цинизм чуть не заставил сорваться. Она отвернулась от парня и холодно проговорила:
– Окажись ты сам среди невольных жертв подобного насилия, понравилось бы это тебе?
– Чтобы не оказаться, нужны мозги, – с едва заметной насмешкой отозвался он.
– Мозгов вполне достаточно и для того, чтобы понять – процесс демократизации неизбежен, – все так же ровно отпарировала девушка.
– Демократия порочна хотя бы тем, что интересы большинства как раз таки часто игнорируется, потому что несовершенна система выборов. И не только коррупцией, но и механизмом отбора кандидатур, выражающих мнение большинства во властных структурах, – голос Риддла звучал с силой и убежденностью. И на миг Гермиона поверила, что он и впрямь болеет за участь мира магов, а не за собственное положение в нем. – И самим существованием таких структур, члены которых прикидываются народными избранниками, а сами руководят обществом исключительно на основании собственных амбиций или финансовых подачек. Не удивлюсь, если выяснится, что ваше Министерство что-то имеет с такой политики. И как легко манипулировать общественным мнением за счет продажных средств массовой информации!
Когда он закончил, девушка с легким ужасом поняла, что не знает, что возразить. Слова будущего Темного Лорда были правдивы, по крайней мере, частично. И она сама, и Гарри, и Сириус, и многие невинные люди пострадали от этой системы.
– Но пока ничего лучше демократии не придумано, – выпалила она.
Том хмыкнул:
– Придумано. Но нет силы, которая могла бы это осуществить.
В этот момент раздались покашливания Слагхорна.
– Гермиона, Том, за своим интересным диспутом уж не позабыли ли вы о нас?
Девушка обвела взглядом всю компанию. Профессор хитро улыбался, потирая ус. Парни хихикали, иногда перешептываясь. Том сделал невинное лицо:
– Простите, профессор. Мы увлеклись.
Члены клуба едва сдержали смешки.
– Незачем извиняться. Нам было весьма интересно, – заявил Слагхорн. – Не так ли, Эйвери?
– О, да, – подхватил парень. – Но хорошо, это происходит в Америке. Если что, от неудачного эксперимента пострадаем не мы.
Вокруг засмеялись. Все, кроме Риддла и декана.
– Эйвери! – покачал головой Слагхорн. – Такими вещами не шутят.
– Да, да, конечно, – состряпав серьезное лицо, кивнул парень.
После этого вся компания вновь выпила за Гермиону. Затем разговор зашел о каких-то местных новостях, о которых девушка слышала впервые. Ее мнение спрашивали несколько раз, на что она весьма лаконично отвечала. Профессор время от времени запускал пальцы в засахаренные ананасы и пребывал явно в благодушном настроении.
– Профессор, а как вы смотрите на рассказ Миртл? – вдруг спросил один из парней с Равенкло. – Ее, действительно, атаковало чудовище?
– Все может быть в наши дни, – с натянутой улыбкой отозвался Слагхорн. – Хотя чтобы такое ни с того ни с сего в Хогвартсе…
– У девочки поехала крыша, – шустро обобщил Эйвери.
Наконец, профессор заявил, что время позднее и пора расходиться. Гермиона сделала вид, что поправляет туфлю, и намеренно задержалась, дождавшись, когда парни выйдут из комнаты. Повернувшись к декану спиной, она быстро наложила заглушающие звук чары.
– Профессор, у меня есть небольшой вопрос к вам, – любезно сказала она. – Я имела честь оценить ваш опыт и глубочайшие познания. Боюсь, что только вы можете развеять мои сомнения по одному вопросу.
Слагхорн вскинул брови, покрутил ус и покивал:
– Я слушаю вас, Гермиона.
Не сводя глаз с лица декана, девушка начала:
– Мне рассказывали историю про одного блестящего студента, отличника и подающего большие надежды мага. Все ожидали, что он сделает карьеру в Министерстве магии, но парень встал на путь зла. Откуда-то он узнал про хоркруксы.
На этом месте пухлое лицо Слагхорна побледнело, в глазах появилась тревога.
– Он убил своего отца, которого ненавидел, и сделал хоркрукс. Он думал, что стал бессмертным. И лишь волею судьбы, хоркрукс был разрушен, а сам темный маг убит. Меня до сих пор мучает эта история. Так ли легко создать хоркрукс, и где можно найти информацию о заклинаниях для этого? Вдруг история повторится?
Слагхорн какое-то время молчал. Потом, вздохнув, осторожно проговорил:
– Меньше всего я ожидал такой истории от вас, мисс Гаррисвилль. Смею заверить вас, что информацию про хоркруксы едва ли можно найти где-либо, кроме древних источников, которые хранятся в архивах или уцелели по случайности. Это одна из тех тайн, что охраняется цивилизованным магическим сообществом весьма дотошно. Лишь единицам о ней известно. Потому я поражен, как подобная информация попала к вам.
Да, библиотека Хогвартса – это самый надежный архив. Ну-ну.
– У меня были хорошие учителя, – полным достоинства голосом ответила девушка. – Вижу, я не ошиблась, обратившись к вам. Ваши знания заслуживают преклонения, профессор. Значит, можно не опасаться насчет повторения истории? Вы же никому никогда не станете рассказывать о хоркруксах? И те, кто владеют подобной информацией, тоже не купятся на лесть и взятки? Гринделвальд нагнал столько страха на магическое сообщество. Представляю, что бы было, окажись он бессмертным.
Слагхорн, наконец, расслабился:
– Разумеется, Гермиона. Не бойтесь. Такого рода информация не предназначена для распространения. Надеюсь, что и ваши уста будут на замке.
– Конечно, профессор, – улыбнулась девушка. – Спасибо, что успокоили меня.
– Тогда доброй вам ночи, и до встречи.
– Всего доброго, профессор.
Гермиона отвернулась от декана и больше не сдерживала восторг. Вот так вот, Риддл. Получи. Ищи теперь информацию о хоркруксах, как ветра в поле!

На следующий день, когда закончились занятия, Том встретил Гермиону в библиотеке. Рядом за партами, как всегда, устроились его поклонницы. Но Делиссы среди них не было. Видимо, девушка сохранила подсознательный страх перед ним, после того, как он вытолкнул ее за дверь Выручай-комнаты, стерев память. Сама виновата. Не надо было устраивать истерики. И пусть скажет спасибо, что он не скормил ее василиску за все те гадости, что она наговорила ему. И вспомнил вовремя про предохранение от беременности.
Том не успел ничего подготовить заранее, поэтому они с Гермионой начали с чистого листа. Девушка была молчалива сегодня и лишь сухо вставляла необходимые замечания. Как же невыносимы бывают женщины. Сначала они сами ввязываются в истории, а потом льют крокодильи слезы из-за неизбежного результата.
Но что было самым интересным, так это его недавнее открытие на собрании Слаг-клуба. Гермиона боялась его. Он видел это в ее глазах, когда она принимала из его рук бокал с вином. В которое, надо сказать честно, он сначала планировал подмешать эротическое зелье. Но не подмешал. И правильно сделал. Когда бы еще он смог узнать, насколько сильно она боится его просто в жизни, сама по себе. Эротическое зелье отбило бы весь страх. А Тому было очень любопытно узнать причину. В какую же игру она играет, чтобы бояться так явно? Если даже она просто использовала его, то все равно отсутствовали причины для очевидного страха. Неужели она подозревала о глобальных планах своего партнера?
В то же время, в процессе совместных занятий девчонка не проявляла и тени страха. Исследования увлекали ее так же, как его. За это он уважал Гермиону. Возможно, только поэтому он с ней и продолжал общаться. А может быть, и не только. Возможно, ему просто было хорошо рядом с ней. Особенно, когда в медовых глазах мелькали искры восхищения.
Когда они закончили перешептываться по поводу одного из символов, повисла тишина. Которую прервала Гермиона.
– Том, неужели ты думаешь, что такие выходки приблизят тебя к цели? И магглорожденные побегут из Хогвартса? – шепот девушки был сух и быстр.
– А почему бы и нет? – хмыкнул Риддл. – По крайней мере, они поймут, что им далеко не рады в волшебном мире.
– Дамблдор подозревает, что Тайная комната открыта, – покачала головой она.
– Откуда ты знаешь? – нахмурился он.
Это было плохо. Впрочем, неудивительно, что старый лис сразу пронюхал, откуда ветер дует. Главное, не дать ему ничего доказать.
– Случайно услышала. И ты думаешь, он не в курсе, что ты можешь быть наследником Слизерина? – в ее глазах читалась явная озабоченность.
Мило. Она переживает за него или за себя?
Том криво усмехнулся:
– У него нет доказательств.
– Зато он может замучить тебя слежкой, – резонно возразила она.
– А кто сказал, что я сам участвую в этом? – фыркнул он, однако мысленно согласился, что Дамблдор на такое вполне способен. – На что мне «Вальпургиевы рыцари»?
Гермиона вздохнула:
– Пожалуйста, будь осторожнее.
Теперь он уже улыбнулся, соблазнительно, очаровательно:
– Можешь в этом не сомневаться.
Девушка закатила глаза.
– Кстати, по поводу грязнокровок, – помолчав, вновь зашептала она. – Тебе не кажется, что от многих из них есть прок? И не только из-за того, что магам необходимо вливание новой крови, чтобы не выродиться… Не спорь, это факт… Но и потому что среди них попадаются весьма талантливые волшебники. Сама с такими знакома.
– Безопасность магического мира важнее, – сурово парировал он. – Наша главная идея не должна подвергаться сомнению. Помни, что мы заключили соглашение, потому даже и не думай идти поперек.
Его слова, похоже, рассердили Гермиону.
– Не тиранию ли ты называл альтернативным демократии путем? – едко процедила она. – До встречи.
И быстро собрав сумку, девушка стремительно вылетела из библиотеки.
Какая же она строптивая, эта девчонка. Как она, вообще, смеет выступать против основной идеи? Хотя… возможно, и есть в ее словах доля правды. Он полукровка, и он гений. Но это не значит, что все остальные будут такими же. К тому же, у него нет никаких связей с миром магглов. Ни семьи, ни друзей. И главное – он наследник самого Салазара Слизерина.
Да, было давно пора поставить на место зарвавшуюся мисс Гаррисвилль. Но проблема заключалась лишь в том, что он не хотел этого. А хотел совсем другого… Тогда почему бы это не совместить?

Гермиона сидела на диване у камина, уткнувшись в учебник по зельям. Но это был один из тех редких случаев, когда она не воспринимала ничего из того, что читала. Мысли девушки вращались вокруг Тома и его акции по запугиванию магглорожденных. Как ей стоило вести себя? Откровенно вступать в конфронтацию было глупо, исподтишка чинить препоны – в одиночестве сложно. К тому же, она никого не могла привлечь. Альфард как союзник отпадал после своей свинской выходки, от МакГонагалл ей нужно было держаться подальше, не говоря уже о Дамблдоре. Пустить антислух, что все это специально подстраивали магглоненавистники с целью извести из Хогвартса грязнокровок? Чтобы все перестали бояться? Своего рода пиарная компания. Возможно, это было как раз то, что нужно. Но главное, не спровоцировать Тома на нечто худшее.
Было поздно, гостиная уже давно опустела. И потому звук открывшейся входной двери прозвучал на редкость громко.
– Мне кажется, Том уже давно придумал весь план, – услышала д